— Модести! — крикнул он, но никакого отклика не последовало. В дверях послышались шаги. Появился Вилли Гарвин. Он положил руку на плечо Поля и коротко сказал:

— Потом.

Какое-то мгновение Поль стоял как столб, затем повернулся, стряхнул с плеча руку Вилли и вышел из комнаты. Уже спускаясь по лестнице, он услышал, как Вилли прикрыл дверь спальни Модести и тоже стал спускаться. В гостиной Поль подошел к буфету, сделал себе выпивку. Потом обернулся и удивленно посмотрел на вошедшего Вилли.

— Йога! — фыркнул он. — Этого еще не хватало!

— Почему бы нет? — спокойно отозвался Вилли, садясь на стул и закидывая ногу на ногу.

— Зачем?

— Помогает, вот зачем. — Впервые Поль почувствовал в голосе Вилли какую-то враждебность. — Господи, Поль, тебе ли не знать, что перед серьезной схваткой надо как следует настроиться, иначе быть тебе битым.

— Лично мне никогда не нужно было вдыхать прану, чтобы настроиться на нужный лад. А тебе?

— Нет, — сказал Вилли, немного смягчившись. — Просто мы устроены по-разному. Слушай, когда мы с тобой ехали к Пако, ты разве не думал о разных неприятных вещах, которые могут приключиться? Я не про то, что тебя могут убить, это как раз ерунда. Но ведь кто знает, все могло бы кончиться тем, что тебя изуродовали бы, попортили бы лицо или отчекрыжили отросток.

— О чем ты?

— Пойми, у женщин воображение работает не как у нас. — Вилли встал, чтобы налить себе вина. — Мы просто знаем: что-то может с нами случиться, и все, а женщины отчетливо представляют это воочию. Вот Модести и убивает свое воображение. Она знает, что если пойдет на дело, не уничтожив страх, то пиши пропало. Она может в самый неподходящий момент дрогнуть, дернуться, не рассчитать. Она успела усвоить, что, если побороть страх загодя, шансы возрастают на пятьдесят процентов.

Хаган с интересом уставился на Вилли. Его ярость улетучилась. В уголке его сознания копошилось какое-то другое чувство, но он никак не мог точно понять, какое именно.

— Она изучала йогу? — спросил он.

— Да, немного. Но до этого она сама придумала нечто в этом роде. Ей это неплохо удалось. В общем, она всегда умела выбрасывать из головы все ненужное, но йога, конечно, сильно тут помогает. — Вилли опорожнил стакан и поставил его на стол. — Ты знаешь, что ее дважды насиловали?

— Нет.

— Первый раз, когда ей было лет двенадцать. Какой-то крестьянин из-под Баальбека. Когда она поняла, что у нее нет сил сопротивляться, она заставила себя потерять сознание. Самопроизвольный обморок. Второй раз ей было двадцать два. Тогда мы напоролись на неприятность в Бейруте.

— И… это на ней никак не отразилось. — Хаган произнес это не как вопрос, а как утверждение.

— Она была без сознания. Ничего не помнит. Но я про это и говорю, приятель. Женщины устроены не так, как мы. — Он подошел к окну и коротко взглянул в него. — Мы на такое не способны. Разве что ты старик Лоренс Аравийский…

— Ну а что случилось с тем… вторым?..

— Позже я выследил его — и успокоил. — Вилли горестно покачал головой. — Модести потом устроила мне нагоняй. Сказала, что незачем так рисковать, чтобы сводить счеты. Она вообще-то не большая охотница мстить, да и я тоже. Но я не мог позволить той сволочи хвастаться, что он ее поимел!

Хаган уставился в стакан, пытаясь разобраться в своих чувствах.