Мы совершали очередной ежедневный визит в «Джейн». Льюис дегустировал коктейли, которые бармен придумал специально для вечеринки. Вот главный плюс нашей работы, однако сегодня я вне игры. К счастью, вкусу Льюиса вполне можно доверять. Если кто-то и был достаточно искушен и знал наизусть все лондонские бары, чтобы дать добро на рецепт нового коктейля, так это Льюис. Нюх у него острее, чем лезвие, рассекающее кокаиновую дорожку.

– Спасибо, не надо, – отказалась я, – а то у меня будет парацетамоловый передоз. В аптеку рядом с домом меня уже не пускают. Того и гляди полицию вызовут, если заявлюсь к ним еще хоть раз.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

В его голосе послышалось такое участие, что я занервничала:

– О боже, у меня и правда такой гадкий вид?

Я кинула взгляд в тускловатое зеркало за стойкой бара, намеренно затуманенное, чтобы звездные клиенты «Джейн» не устраивали в три часа утра пьяных истерик, разглядев свои красные рожи, перекошенные от возлияний и химии.

– Ну… выглядишь слегка больной, – тактично ответил Льюис.

– Господи.

Я закашлялась. Не знаю, то ли зараза временно ослабила хватку, чтобы потом, когда у меня будет больше свободного времени, со всей яростью вонзить в меня когти, то ли свое дело делал коктейль из пилюль и горячих отваров, который я вливала в себя каждые четыре часа. Если честно, мне это было безразлично. Главное, что я пребывала в состоянии полной боевой готовности.

Все шло строго по графику. Мониторы, на которых будут мелькать наиболее яркие фрагменты шоу Лайама, были уже установлены и работали как часы. В банкетном зале проверяли огромный плоский экран. Мы также планировали установить мониторы во всех укромных уголках клуба, включая сортиры (последняя задумка принадлежит мне, и я ею страшно горжусь). Уже прибыли фальшивые татуировки для обслуживающего персонала – точные копии росписей, украшающих тело нашего сумасбродного клиента. Тату смотрелись великолепно, особенно вкупе с обмундированием – широкими армейскими штанами и куцыми футболочками с надписью «Лайам без границ» (разумеется, с каждой ухмылялся наш наглец-молодец – очищая банан от кожуры). Бьюсь об заклад, этот прикид – еще один плод моей изощренной фантазии – на следующий день мы увидим на самых прогрессивных улицах в Сохо.

Коктейли тоже оказались хоть куда – как сказал Льюис. Ладно, поверим ему на слово. Если учесть, сколько химии сейчас бурлило в моих венах, «Горячий залп» (шнапс с корицей и острой перечной приправой) уложил бы меня на обе лопатки.

– Не присесть ли мне? – пробормотала я, проваливаясь в мягкое кожаное кресло.

В нашем распоряжении были все лучшие места, поскольку «Джейн» открывается не раньше двенадцати. Чем мы и воспользовались, выбрав самые престижные кресла в эркере. К ужину в «Джейн» набьются юные актеры-повесы и художники-концептуалисты и, разместив задницы на диване, не сдвинут их оттуда до самого закрытия клуба в полтретьего ночи, совершая лишь редкие налеты в сортир, чтобы припудрить носики снежком.

– Как ты? – снова заботливо поинтересовался Льюис, присев на подлокотник кресла напротив и устремив на меня беспокойный взгляд.

Я неопределенно взмахнула рукой – мол, борюсь с заразой как могу.

– Не стоит гробить себя из-за вечеринки, – сказал он.

Гениальная идея.

– Брось, Льюис, – нетерпеливо сказала я, – ты же прекрасно знаешь, что это самая важная неделя в моей жизни. Я имею в виду карьеру. Даже если бы мне отрезали обе руки, я бы потребовала прижечь культи и тут же понеслась на работу. После четверга я могу свалиться, но до того – ни за что… Ну хорошо, я буду ложиться пораньше, чтобы как следует отдохнуть.