– Эй! – окликнула меня Мэл, в очередной раз осадив раба. – Чего не танцуешь?

Тут она заметила Лайама. Мэл не знала, кто он, но по моей кислой мине поняла, что его присутствие для меня сродни смирительной рубашке. Она приподняла брови и, глядя на Лайама в упор, осведомилась:

– Ты кто такой?

Лайам пялился на нее как последний кретин. Его широко распахнутые глаза напоминали блюдца, и единственное, что отличало его от мультяшного героя, накушавшегося наркотиков, это отсутствие в блюдцах вращающихся спиралей.

– Мэл, познакомься, это Лайам О’Доннел, мой новый клиент, – процедила я сквозь зубы. – Решил заглянуть на огонек.

Мэл мигом все поняла.

– Тот самый? – спросила она, беззастенчиво разглядывая Лайама, и отхлебнула из своего стакана.

Раб у ее ног слегка дернулся, и она машинально пихнула его ногой. Потом опустила взгляд.

– Ладно, ты был паинькой.

Она обмакнула в коктейль пальцы – сплошь в перстнях, с ноготками, расписанными серебристо-черными узорами. Ее рука упала и замерла. Раб терпеливо ждал.

– Хорошо, – разрешила Мэл, – можешь облизать.

Весь исходя благодарностью, раб тщательно вылизал ее пальцы. Ему было за сорок, редеющие волосы, дряблое брюхо. Больше ничего сказать было нельзя: он так вошел в роль раба, что лицо потеряло всякое человеческое выражение, почти стерлось, будто он уничтожил свою индивидуальность одним усилием воли.

Лайам хоть и был околдован, но довольно быстро обрел и дар речи, и обычную свою самоуверенную манеру.

– И часто ты сюда захаживаешь? Вопрос прозвучал донельзя фальшиво.

Мэл посмотрела на него. Она не улыбалась – ее лицо было как маска. Мужчины, как правило, создания слабонервные, поэтому она частенько использовала этот прием.

– Стало быть, часто? – промямлил Лайам.

Ладно, все не так плохо. Может быть, Лайам, очарованный Мэл, увяжется за ней хвостом на всю ночь и оставит меня в покое. Но это будет нечестно по отношению к Мэл.

– Пойду смотреть шоу. – Она с таким достоинством проигнорировала Лайама, что он совсем распалился. – Идешь?

– Да, – ответила я. Она взглянула на раба.

– Достойна ли эта жалкая тварь увидеть шоу? Или привязать ее здесь?

Тварь испуганно заскулила. На это Мэл и рассчитывала.

– Мерзкое ничтожество! – Мэл безжалостно хлестнула раба по голому заду.

Я отвернулась. Жалости я не испытывала – он сам желал этого. Но его бледная, волосатая задница, прикрытая только тонкой кожаной полоской, вызывала у меня отвращение. Мэл не врала, говоря, что он мерзок.

Телевизионщиков и фотографов к этому времени оттеснили к дальнему концу подиума. Ребята из охраны следили, чтобы в кадр не попало ничего, кроме самого шоу и зрителей из первого ряда. Все, кто не хотел засветиться на голландском и немецком кабельном ТВ, могли укрыться в задних рядах или плотнее надвинуть свои маски.

Грохнул хэви-метал. На подиум выпрыгнули длинные и тонкие как спагетти манекенщицы, на их сверкающих блестками телах были только тяжелые железные украшения. Изображая диких животных, они кидались и рычали на публику. Черный манекенщик в тугом корсете и бежевых резиновых трусиках, со шваброй мелких косичек на голове, вытанцовывал среди девушек, помахивая кнутом. Толпа позади оживилась, кто-то толкнул меня, и я чуть не пролила джин. Чертыхнувшись, я обернулась и увидела Лайама, который прокладывал себе путь локтями.