Это было замечательно, я почти плавилась рядом с ним, а он прижимал меня к себе все сильнее и сильнее. Я остановилась, чтобы перевести дыхание. Он вопросительно взглянул на меня.

– Ты слишком высокий! – проорала я.

Он рассмеялся и что-то ответил, но я не расслышала. Мы еще немного подергались, затем он потянул меня к стене, у которой стояла бетонная скамья. Моя рука тонула в его ручище, большой и теплой, я послушно поплелась сквозь толпу. Боже, широкая спина, накачанные смуглые плечи, плотно облегающая резиновая майка… Bay! Он сел на скамью. Я молча смотрела на его красивое лицо, взлохмаченные темные волосы, блестящие от возбуждения глаза, накачанные плечи (кажется, их я уже упоминала). Наклонившись, я прижалась губами к его губам – в старом кино это сходило за поцелуй. Потом резко выпрямилась, чтобы проверить реакцию.

Судя по всему, он испытывал то же, что и я: глуповатое самодовольство людей, которые, убедившись во взаимной симпатии, пялятся друг на друга, не в силах отвести глаза и расцепить рук. Он притянул меня к себе и поцеловал, одной рукой обхватив за спину, а вторую положив мне на плечо. Точно кошка, я потерлась о его руку. Забыв обо всем на свете, я лохматила ему волосы, а мой язык вовсю орудовал у него во рту. Да и о чем я должна была помнить? Каких последствий бояться? Мы встретились минут десять назад, я и имени-то его не знаю. Вот она, истинная свобода!

Время обезумело. Оно то останавливалось совсем, то неслось со скоростью света, как будто механизм часов сошел с резьбы и стрелки бегали по кругу в бешеном темпе. Не знаю, сколько времени прошло, когда мы, совершенно одуревшие, желая освежиться, пошли за пивом. Затем снова стали обжиматься, гонять изо рта в рот пиво и слизывать его друг у друга с подбородка. Я не сразу заметила, что кто-то тычет меня в спину.

Мэл пихала меня кнутом, пытаясь привлечь внимание.

– Мешаю, да? – хохотнула она. – Пора оставить тебя в покое. Я уезжаю.

Быстрым раздевающим взглядом она смерила моего нового знакомца, подалась вперед и проорала мне в ухо:

– На этой неделе трахаешь исключительно переростков? А на прошлой неделе были только коротышки, так?

– Пока, Мэл, – твердо сказала я. – Уматывай. Раб сидел рядом с ней на корточках. Выглядел он изможденным, но счастливым.

– Пора вести мою тварь домой, – вздохнула Мэл. – Ты остаешься?

Громилу звали Петером, и он был из Голландии – вот все, что удалось узнать в тот короткий промежуток времени, когда наши рты были ничем не заняты.

– Останешься? – спросил Петер с нетерпением. Мой рот растянулся в улыбке. Волнение куда-то испарилось. Испарилась и Мэл, я даже не заметила, как она ушла.

– Да, – сказала я, припав к губам Петера, отдававшим свежим пивом. – Остаюсь.

Глава 5

– О боже всемогущий! – Льюис был сама любезность. – В гроб краше кладут.

– Отвали. – Я вовсе не собиралась строить из себя восставшую из ада. – Не мог бы ты приготовить…

– …капуччино с двойным эспрессо? Один момент. Может, и чего-нибудь шоколадного, а?

– Можешь сделать мне ребенка, если хочешь. Ты же знаешь, я от тебя без ума, и заявляю это со всей ответственностью.

Я полезла в сумочку за деньгами, но Льюис отмахнулся:

– Потом. Когда руки перестанут трястись.

– О господи!

Моя тесная конура, расположенная прямо за комнатой, в которой сидит мой помощник, изумляет странной планировкой. Зато из окна открывается вид на Брюэр-стрит []. Я тайком взглянула в зеркало, и… Жуть! Что можно вылепить из этого безобразия? Уж конечно, не человеческое лицо! Пытаясь скрыть последствия бессонной ночи, я применила весь известный науке арсенал для наведения красоты, но даже самые убойные средства оказались бессильны.