Тут тяжелая дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась.

Генри повернул голову и обратил к нам мутный взор.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Том.

Опустив голову пониже, я снова двинулась вперед, глаза мои изучали ковер – ядовитое сочетание красного, зеленого и розово-оранжевого. Том упорно не отставал. Генри все еще таращился на нас пустыми глазами.

Ну вот и мой номер! Я выловила из сумки пластиковую карточку и провела ею в замке. Замок зажужжал, вспыхнул красный огонек, и карточка выехала назад со скрежетом, который запросто смог бы заглушить меня, вздумай я завизжать.

– Джульет, это ты? Черт побери, узнал.

– Джу-у-льет! – Генри зашатался в нашем направлении, являя собой редкий экземпляр отвислости и мешковатости (штаны, брюхо, груди и брыли органично дополняли друг друга).

– Жу-Жу, а чго мне скзл этот ублюдок Фолком! Жу!

Мне удалось снова запихнуть карточку в щель. На этот раз небеса оказались благосклоннее. Зажегся зеленый огонек, раздался щелчок.

– Заходи, чего стоишь? – прорычала я Тому, толкая его в дверь.

Он озадаченно оглянулся.

Неуклюжесть Тома подвела нас. Генри настиг меня раньше, чем я успела прошмыгнуть в номер. Мозг бешено пульсировал, силясь придумать способ отшить толстяка, не обидев его. Генри был одним из самых известных в Лондоне ресторанных экспертов, и если он взъестся на меня, то скоро я буду пиарить в лучшем случае «Бургер Кинг». К тому же Генри хоть и староват, но свой в доску.

– Джульет! – вздорным голосом проорал Генри. – Стой, Жу!

– Изфиняйте, я хотеть проходи ф мой комната, – сказала я вежливо. – Их бин фрейлейн Грета Кугельшрайбер. Што фы хочешь?

И я одарила его терпеливой улыбкой. А чего еще ждать от представительницы германской нации, когда пьяный в стельку критик «Санди геральд» накидывается на нее – в темном коридоре посреди ночи? Жаль, что я вовремя не сообразила сделать ее фрау. Тогда поведение герра Кугельшрайбер, который за секунду до того тенью проскользнул в дверь, выглядело бы вполне законно. Но нельзя же предвидеть все на свете. В общем, фрейлейн Грета та еще развратница.

Генри ошарашенно молчал.

– Их бин усталь, вы тоше. Расойдемся па-каро-шему. – И еще одна улыбка.

– Но… но… – забормотал Генри и побледнел, – вы же… Вот хрень… Дас ист доппельгангер! Сколько ше я фыпивай коньяк?

Он прикрыл лицо руками и медленно сполз по стене.

– Ахтунг, ахтунг! – попыталась предостеречь я. Если бы я могла убедить Генри, что с ним все в порядке, и при этом не продать с потрохами бедную Грету! Шмыгнув наконец в номер, я заперла дверь на замок и щеколду. Немного постояла, прижавшись спиной к двери и тяжело дыша, – как героиня дешевого триллера.

В коридоре царила зловещая тишина. Я сощурилась в глазок. Генри все еще подпирал стенку, закрыв лицо руками. Наконец он осторожно отнял одну, затем другую руку и посмотрел по сторонам, прикрываясь ладонями, словно боялся увидеть, как толпы Джульет Купер, точно только что явившиеся из копировального аппарата, валом валят из всех дверей. Бедный Генри! Увидеть воплощенный кошмар Сальвадора Дали!

– Ты в порядке? – прошептал Том, но мои расстроенные нервы его шепот резанул похлеще крика.

Том сидел на краешке кровати и смотрел на меня как на чокнутую.

Пока он не сказал еще чего-нибудь, я в три прыжка пересекла комнату и зажала ему рот рукой.

– Это же был Генри Риджли! – прошипела я ему в ухо как последняя шизофреничка, боясь, что Генри услышит меня через дверь.