— Это чтобы смыть следы от моих рук? — спросил он.

Глядя на него во все глазами, Мерседес покачала головой. И хотя вопрос Колина был обращен как бы в пространство, в его тоне она услышала раздражение. Мерседес невольно наклонилась вперед и подтянула колени к подбородку.

Колин подошел к ней, даже не подумав прикрыть Дверь. Опустившись на колени рядом с ванной, он потрогал воду рукой.

— Неужели тебе так хотелось помыться? Вода совсем ледяная!

— Ну пожалуйста, — почти шепотом сказала Мерседес, — лучше уходите…

Зачерпнув пригоршню воды, Колин поднял руку к обнаженному плечу Мерседес.

— Знаешь, ничего из этого не выйдет! — сказал он. — Сейчас на тебе опять будут мои следы… — Он растопырил пальцы и пропустил воду между ними.

Мерседес вздрогнула то ли от холода, то ли от его прикосновения.

— Вставай, — сказал он ей.

— Но ведь дверь открыта. И кто-нибудь может…

— Все спят, кроме нас с тобой.

— Ну хотя бы погасите лампу. Колин поднялся и подошел к ночному столику. Выполнив ее просьбу, он настойчиво повторил свою. На этот раз Мерседес послушалась и встала. Некоторое время в комнате не слышалось никаких звуков, кроме ее частого прерывистого дыхания и тихого плеска срывающихся в воду капель. Она все еще стояла в ванне. Теперь она уже не просто вздрагивала от холода, ее била настоящая дрожь.

Колин подал ей руку. Он даже удивился, как крепко она ее сжала. Как будто ей требовалась помощь, чтобы сделать следующий шаг. Когда Колин подал ей ночную рубашку, Мерседес просто подняла руки вверх, позволив ему набросить ее ей через голову. Легкая ткань окутала ее тело словно белое облако, просвечивая разреженным туманом там, где она прилипла к влажной коже.

Мерседес опустила руки и слегка покачнулась на своих стертых в кровь ногах. Колин понял это движение по-своему, и, хотя Мерседес вовсе не имела в виду приглашение к близости, она не стала его переубеждать. Он поднял ее и прижал к груди, она не противилась, а даже обняла его одной рукой за шею. Склонив голову к нему на плечо, Мерседес позволила ему вынести себя из комнаты, а потом сама прикрыла дверь своей спальни.

Колин пронес ее через два крыла здания и лестничную площадку. И за все это время дыхание его ни разу не сбилось. Когда они оказались в его комнате, он опустил Мерседес на кровать и лег рядом.

Крепко сжав руками ее лицо, он пальцами ласкал ее густые волосы.

— Не делай так больше, — жарко прошептал он ей прямо в губы.

— Как? — Она коснулась губами его рта.

— Не уходи… — Он ответил не сразу: его вдруг охрипший голос с трудом вырвался из глотки, будто преодолевая какое-то препятствие. И, словно устыдившись своей слабости, он впился в рот Мерседес поцелуем.

Сначала это было больше похоже на наказание, чем на ласку. Колин с такой силой прижимался к ней губами, что у нее перехватывало дыхание. Его язык пытался преодолеть преграду зубов и немилосердно распирал ей рот. Хотя Мерседес и не пыталась сопротивляться, он крепко сжимал руками ее лицо, не давая пошевелиться.

Ей, однако, удалось незаметно переломить этот агрессивный настрой. Губы ее стали мягкими. Пальцы нежно коснулись его шеи и стали нежно прочесывать шелковые пряди длинных волос. Кончиками ногтей она, слегка царапая кожу, провела сверху донизу по его обнаженной спине, и затем, скользнув под пояс брюк, обхватила руками за талию.

В конце концов Колин сам прервал поцелуй, судорожно заглотнув ртом воздух. В тишине комнаты раздавалось его хриплое дыхание. Он разжал ладони и выпустил лицо Мерседес. Пальцы его скользнули в копну ее шоколадных волос. В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть выражение ее лица, но он почувствовал во всем ее хрупком теле немую мольбу.