Галя открыла. Их было четверо. Трое бледных молодых парней в черных куртках, и один постарше, с седыми висками. - Где твой муж? - Спросил тот, что был старше и одним неуловимым движением схватил женщину за горло. У него оказался очень спокойный и даже почти ласковый голос. Мимо резво прошмыгнули молодые парни. - Говори, блядь!

Галя молчала. Она только отворачивала голову, чтобы не нюхать тот зловонный ветер, вырывавшийся из глотки седого. Бледные молодые люди в три минуты перевернули квартиру вверх дном. - Никого. - Отряхивая ладони, объявил один из них. - Похоже, и не было... - Предположил другой, плотоядно поглядывая на Галину. - Жалко мне тебя, - Обращаясь к Галине, медленно процедил седой. - Впрочем, если ты скажешь, где твой муж... Парень, говоривший вторым, Галина навсегда запомнила это выражение лица, как-то по особенному гаденько ухмыльнулся и резко содрал с женщины халатик. Но прозвучал строгий оклик седого:

- Ша! Насильничать не будем! Время! Галина лишь краем глаза увидела, как один из молодых приподнял куртку, и из-под неё показался странной формы чехольчик. Потом блеснула сталь. "Ножны" - Поняла Галина. Она не успела испугаться, когда парень, с той же улыбочкой, вогнал холодное лезвие снизу вверх, под лопатку.

II. У БОМЖЕЙ.

Солнце светило во всю, но было прохладно. Коростылев, с ленивым видом, прохаживался по площади трех вокзалов. В левой руке он держал бутылку "Жигулевского", к которой изредка прикладывался.

Несмотря на ранний час, работали почти все коммерческие палатки. У них уже крутились небритые личности, выпрашивая у проходящих мимо тысчонку на опохмел. Ряды старушек предлагали водку, пиво, вобл недомерок, колбасу.

Тихон не обращал внимания на их призывные крики.

Именно здесь, если верить осведомителю майора Загоруйко, видели Бешеного.

Обычные алкаши не интересовали Коростылева. Ему нужны были настоящие бомжи. Люди, которые в силу обстоятельств опустились на самое дно жизни.

Вскоре Шрам увидел одного из них. На путях стояла открытая железнодорожная платформа, битком набитая мусором. По ней ходил бородатый мужик в рванине.

Обеими руками он разгребал мусорные завалы. Что-то он складывал в грязный целлофановый пакет, что-то отправлял прямо в рот.

Пассажиры, торопясь кто не электричку, кто в город, невольно убыстряли шаг, стараясь не замечать бомжа. Тому же было на все наплевать, и он упоенно ворошил отбросы, не обращая внимания на окружающее. Подойдя ближе, Тихон несколько минут рассматривал бомжа, потом крикнул:

- Эй, земляк! Бомж не отреагировал.

Тихон обернулся по сторонам, прикидывая, чем бы привлечь внимание. Но ничего подходящего поблизости не нашлось, и Коростылев, одним глотком допив остатки пива, кинул бутылку.

Он метился не в самого бомжа, а перед ним, но бутылка скользнула в ладони и, пролетев несколько метров, ударила помоешника прямо между лопаток.

Разогнувшись, тот повернулся и посмотрел на Тихона. У бомжа оказались голубые глаза. Они настолько контрастировали с его загорелой физиономией, что казались какими-то чужеродными островками чистоты среди смуглой от грязи кожи. - Ты чего? - Обиженно спросил бомж. - Иди сюда. - Да иди ты!.. Тихон подошел ближе на несколько шагов:

- Дело есть. - Продолжил Коростылев, не реагируя на злобное бурчание. - Знаю я твои дела... - Прохрипел бомж, возвращаясь к прерванному завтраку:

- Хватит. Ученый... Не понимая, чего же так боится этот человек, Тихон решил говорить напрямую:

- Да человека я одного ищу!.. - Ага! - Поднял голову бомж и уставился на Коростылева голубыми лужицами:

- Искал тоже тут один... А потом Соплю без печенок нашли... Теперь Шраму все стало ясно. По Москве несколько лет упорно ходили слухи, что какая-то мафия специально крадет молодых бомжей для использования их в качестве доноров различных органов.