Мама засомневалась:

— Последний раз ты надевал этот костюм на нашу свадьбу. Это было шестнадцать лет назад.

— И кто виноват в том, что у меня нет другого костюма? — возмутился папа. — Видимо, кто-то проявляет полнейшее равнодушие к моему внешнему виду.

— Но ты никогда не любил костюмы. Они тебя стесняют. Может, ты наденешь свитер? Это для тебя привычней.

— Ты хочешь сказать, мне привычней чувствовать себя маргиналом?

Древние римляне обожали оставлять на полях книжек пометки. Их за это никто не ругал. Пометки назывались маргиналиями и считались признаком мыслящего человека. А в наше время маргиналами стали называть людей, которые не похожи на остальных — внешним видом, занятиями и взглядами на жизнь. Когда папа имел в виду свои занятия творчеством, ему нравилось считать себя маргиналом. Но когда речь шла о его внешнем виде, походить на маргинала он совсем не хотел: с таким же успехом можно было походить на чучело. А мама ему как раз это и предлагала — отправиться в гости к гениальному поэту одетым как чучело.

— Но ведь поэт О., кажется, живет в деревне?

— Поэт О. живет в деревне временно — пока пишет стихи.

А потом уезжает в Англию, читать лекции лучшим студентам Европы. Поэт О. еще и ученый, специалист по похоронному обряду.

— Тогда тебе лучше всего нарядиться в черную мантию и в парик с буклями, — рассердилась мама. — Так ты точно не будешь выделяться из толпы.

Папа неожиданно смирился и вытащил из шкафа свои свитера — старый-престарый, просто старый и новый старый свитер. Новый в том смысле, что папа надевал его только в гости. А старый — потому что мама подарила его папе на день рождения три года назад.

— Не модничай, — сказала мама. — Ты повезешь котенка. Он будет цепляться за тебя когтями. Вот этот свитер (мама показала на просто старый свитер) тебе очень идет. И в нем ты действительно выглядишь как человек, который занимается творчеством.

— Но я надену брюки от костюма, — твердо заявил папа и на следующий день, нарядившись, отправился в гости к поэту О.

У поэта О. было много гостей. Гости сидели за столом в большой комнате и поздравляли О. с выходом новой книги. А в маленькой комнате сидела кошка Дуська со своими котятами.

— Сколько котят у вашей кошки? — спросил один из гостей — папин знакомый, который привез с собой папу.

— Сначала было пять, — сказала О. — А теперь восемь.

— Как восемь? — зашумели удивленные гости.

— Пять котят — собственные дети Дульсинеи. (Так поэт О. называла Дуську в приличном обществе.) А три котенка у нее приемные. Неделю назад соседская кошка отказалась кормить своих новорожденных котят. Соседи попросили подложить малышей Дульсинее — чтобы они не погибли. Я принесла бедняжек домой, и наша заботливая мамочка их приняла. Так что теперь мы живем большой веселой компанией, — О. едва заметно вздохнула.

— А вот Александр! — сказал папин знакомый, который привез его к О. — Он занимается творчеством. А еще он хочет взять у вас одного котеночка.

— Правда? — оживилась О. — А каким творчеством вы занимаетесь? Хотя об этом мы еще успеем поговорить. Хотите посмотреть котят?

— Конечно, хочет! — закричали гости вместо папы (который совсем смутился от оказанного ему внимания). — Пойдемте смотреть котят!

Все подхватили папу под руки и потащили в маленькую комнату. Кошка Дуська сидела на стуле и вылизывалась, отдыхая от своих многочисленных детей. Но можно ли мечтать о настоящем отдыхе при таком большом семействе? Вот и сейчас под стулом сидел один котенок и пытался передними лапами ухватить Дуську за кончик хвоста.