— Кошку поэта зовут Дульсинеей, — сказал папа. — О. написала цикл стихов, посвященных Дон Кихоту.

— Она что, похожа на Дон Кихота?

— Кто — поэт О.?

— Нет, кошка.

— Не на Дон Кихота, а на его прекрасную даму, — поправила мама. — Ну, наверное, есть что-нибудь общее. В повадках.

— Ну, ладно: стихи про Дон Кихота написала. Но ведь про батоны и булки у нее стихов нет? — Гришка явно нарывался.

Но папа еще не до конца оправился от переживаний, связанных со судьбоносным визитом, поэтому не мог так сразу рассердиться на Гришку. Он сидел на корточках рядом с котенком. А котенок, несмотря на подкашивающиеся лапки, уже делал попытки отправиться на разведку в какую-нибудь интересную щель — например, под буфет.

— Может, правда назовем по-другому? — Костик решил поддержать Гришку. — Булочка — какое-то не кошачье имя.

— Я тоже так считаю, — согласилась с нами мама. — Все-таки это НАШ котенок. Мы должны назвать его так, как нам нравится.

— Ну, давайте придумывать имя, — папа проявил невиданную уступчивость.

— А чего тут думать? — заявил Гришка. — Я давно уже придумал. Еще когда папа туда поехал. Надо назвать котенка Риммой.

— Риммой?

— Ну, да. Риммой. В честь Папы Римского, который читает на ночь стихи поэта О.

Папа вдруг громко захохотал. И все захохотали. От Гришкиных слов и от счастья, что ТОТ САМЫЙ котенок наконец нашелся.

Котенок оказался необычайно воинственным. Пока он бодрствовал — в течение минут пятнадцати, ну, может быть — двадцати, то воевал со всем, что попадалось ему на глаза и до чего могли дотянуться его лапки. Поэтому все ходили в кошачьих метках. Затем котенок в изнеможении падал на диван, откидывался на спину, засыпал — часа на два — и тут становился похожим на ангелочка в шубке, за которого его приняли гости поэта О. Спящего котенка можно было гладить: в это время он не дрался. Правда, гладить, по большому счету, было нечего. Котенок состоял из косточек, покрытых пухом. Поэтому приспособились водить указательным пальцем между ушками и по спинке, а еще двумя пальцами щекотали круглый животик. Потом котенок просыпался и снова начинал воевать.

И вот в один прекрасный момент котенок побрыкался и уснул. Мама полюбовалась на него в ангельском обличии и ушла на кухню, а папа стал его гладить. Гладил-гладил, смотрел-смотрел — и УВИДЕЛ. И тут же почувствовал, как сердце неприятно подпрыгивает и, того гляди, упадет прямо в живот или еще ниже. И внутри у папы стало очень холодно. Он некоторое время прислушивался к этому внутреннему холоду и смотрел на котенка, а потом пошел к маме на кухню.

— Ты знаешь, я должен тебе что-то сказать, — папа выглядел очень смущенным. — То есть, что-то показать… Я тут кое-что обнаружил. У нашей Риммы, — и папа на некоторое время замолчал, подбирая слова. — Ну, в общем, я, знаешь, обнаружил у нее то, чего быть не должно.

— Что? Что такое? — испугалась мама.

— Ну, нет, ничего такого особенного. Просто это самое, оно бывает только у котов. А у кошек не бывает. Короче, я думаю, это никакая не Римма. Скорее уж Ромул. Или Рем.

— Ты хочешь сказать, что это не кошечка?

— Да, именно это я и хочу сказать.

— Ты уверен? Но ведь ты сам ее выбирал. И твои друзья тебе помогали.

— Она, то есть он… Он такой лохматый, и у него в пуху ничего не было видно.