Деннис кивнул.

– Джонатан Херберт – будем называть его так, – с горечью сказал он, – знал, что должен избавиться от компрометирующих его листов рукописи и своей пишущей машинки. Он не мог просто забрать машинку, так как это привлекло бы внимание. Поэтому он превратил ее в груду металла, сделав буквы неузнаваемыми с помощью топора, и учинил разгром во всей комнате, чтобы скрыть это.

Брюс Рэнсом прижал руки к вискам.

– Деннис, – сказал он после паузы, – помнишь записку, которую я отпечатал для тебя, прежде чем умчаться в автомобиле, – «Прости, не могу ждать», – и вставил ее в каретку машинки?

– Конечно помню!

Брюс поежился.

– Тогда я не обратил на это внимания. Я был слишком возбужден и впервые притронулся к этой машинке. Но потом, когда я вернулся…

– Ну?

– На полу, среди следов разгрома, валялась моя записка, а рядом с ней один из листов с текстом пьесы.

– Но, Брюс, – пальцы Берил сжали его плечо, – как он мог быть там? Херберт, или Бьюли, не забрал отпечатанные листы, потому что их там не было! Г. М. взял их до того!

– Не все, – возразил Деннис, вспоминая прошлое. – Разве ты не помнишь, Берил? Г. М. говорил нам утром, что уронил один лист на пол. И… погоди, я понял! В комнате был сильный сквозняк, когда Брюс убежал, оставив дверь открытой, а пол усеян бумагами. Когда пришел Херберт и обнаружил ящик пустым, он подумал, что остальные валявшиеся бумаги были письмами. Ты что-то говорил, Брюс?

– Я обнаружил эти два листа лежащими рядом. – Брюс судорожно глотнул. – Для этого не требовалось быть экспертом. Я корпел над пьесой Бьюли, пока не выучил назубок каждый дефект машинки, на которой ее отпечатали: «в» чуть выше строчки, «о», в котором слишком много грязи, и так далее. Поэтому я стоял там и хохотал, как маньяк.

Конечно, я не мог поверить с ходу, что старый Херберт… Но я начал вспоминать все странности его поведения – особенно в отношении Дафни. Я выбежал из отеля и позвонил Г. М. в «Золотой фазан» в Олдбридже. Он велел мне ехать к нему и в присутствии этого парня, Мастерса, рассказал мне всю историю.

От смущения Деннису хотелось отвернуться и даже вовсе убраться отсюда. Брюса Рэнсома одолевали вполне искренние эмоции.

– Полагаю, – снова заговорил Брюс, – в жизни каждого человека бывает время, когда он получает по заслугам. Тогда он видит самого себя и свою душу насквозь. Я никогда не был влюблен в Дафни. Я играл роль. Когда все шоу разлетелось на куски, словно цветочная ваза, после новости, что ее ревнивый отчим – Роджер Бьюли, я почувствовал тошноту. Каждую секунду, пока Г. М. говорил, я думал только о тебе, Берил. О нашем прошлом. О том, что мы чувствовали, что делали и чего не делали. И я знал.

– Пожалуйста, Брюс…

– Я знал, что ты всегда будешь для меня единственной женщиной. Не хочешь сесть ко мне на колени?

Берил посмотрела на него:

– О, Брюс, ты… ты… – Она не договорила, словно не смогла найти худший из всех возможных эпитетов, повернулась к ним спиной и отошла к окну.

– Прости, – пробормотал Брюс.

– Продолжай, – не оборачиваясь, сказала Берил.

– В отельном номере Г. М., Мастерс и я составили план кампании.

– Ты имеешь в виду поимку Джонатана Херберта? – спросил Деннис.