— Я всего лишь вежливо попросила вас уйти. Вы не имеете права здесь находиться.

— Моя профессия ничем не отличается от… — Серафим возвел глаза к потолку. — Ведь когда вы идете в банк, ипотеку или кассу взаимопомощи, вы рассчитываете, что доверие, которое вы им оказываете, будет взаимным. Правильно? Ты мне — я тебе. Вы хотите править миром — прекрасно, дерзайте, но вы должны понимать, что я слишком давно кручусь, чтобы меня все это впечатляло. — Он обвел ладонью дом, парк и весь привилегированный мир вокруг, потом захлопнул книгу посетителей и швырнул ее на столик. — Ну раздвинули вы ножки, разбили пару яиц, захомутали богатого мужика, и что? Я слишком много о вас знаю, принцесса. Я знаю вашу историю. Знаю женщин вашего типа. Вы не в том положении, чтобы разговаривать со мной как с последним дерьмом.

— Я всего лишь хотела сказать, что ваше появление здесь ставит меня под удар. Мне обещали, что все останется в строжайшем секрете. Если мой муж что-то узнает, он… он меня просто убьет, вот и все.

— Ничего он не узнает. Если вас беспокоят такие пустяки, то вам тем более лучше поспешить… Старина Том, доложу я вам, Карен, пребывает в полном неведении.

— Вы ведь за мой следили?

— Нам приходится защищать наши капиталовложения. Тут ничего личного. У меня ваши секреты в безопасности.

— То есть?

— Мы никому не даем по полмиллиона долларов за так и не всучаем бесплатных тостеров — даже привилегированным клиентам. Ростовщичество, Карен, — это серьезный бизнес. В нем задействовано много народу: банкиры, бизнесмены, люди вроде вашего мужа, пользующиеся уважением в финансовом мире, — они не в бирюльки играют.

— Кажется, я знаю, что делаю.

— Ведь если вы просрочите ипотечные платежи, то у вас отнимут дом, правильно? Вот и у нас так.

— Понимаю.

— Все, что от вас требуется, — это отдать мне деньги, и я буду счастлив удалиться восвояси.

— Какие деньги?

— Какие? Она еще спрашивает! Вы режете меня без ножа, Карен, вы хоть это понимаете? Разве Морроу не сказала вам, что мы берем шесть с пяти? Половину вы платите сейчас, остальное — в конце недели.

— По-моему, здесь какая-то ошибка. Мне дали семь дней. Таков был уговор.

— Речь идет о необычайно крупной сумме. Если бы мы не знали, что ваш муж ворочает такими деньгами, мы бы и разговаривать с вами не стали. И теперь моим инвесторам кое-что нужно — доказательство порядочности, только и всего.

— Ну, это уж слишком. Никто не говорил мне ни о каком доказательстве порядочности.

— Слишком? Карен, я пытаюсь все уладить добром, и не важно, берете вы пять долларов или пять «лимонов», капитал… впрочем, пес с ним, с капиталом: главное — интерес, проценты. Это навар, Карен, это сок, часть вас… и чего-то вашего, что теперь принадлежит мне.

Серафим сделал шаг в ее сторону, и она отшатнулась, испугавшись, что он хочет к ней притронуться, но он прошел мимо и взял со столика бронзовую ремингтоновскую статуэтку.

— Тяжелее, чем кажется. Сколько, по-вашему, стоит такая штуковина? Пятьдесят, семьдесят пять, сто тысяч долларов? А знаете, я мог бы конфисковать ее в качестве дополнительного залога. Мой младшенький, Рональд, просто балдеет от Дикого Запада.