Карен обернулась, все еще придерживая рукой отвороты халата, и увидела Хейзл, стоящую в бикини в проеме арки, выходящей на террасу. Девушка держала за руку Неда и спрашивала ее, не возражает ли она, если они с мальчиком пойдут в детскую посмотреть телевизор.

— Это Нед и…

— Приветствую вас, молодой человек, — сказал Серафим. — Как поживаете?

Нед смущенно поежился и застенчиво уткнулся головой в золотистое бедро Хейзл.

Сборщик податей засмеялся.

— Что, кошка откусила тебе язык, Док?

2

Пока Джо расплачивался за номер, Карен ждала на парковке «A&S» на бульваре Квинс через дорогу от мотеля — этакого борделя под названием «Ковер-самолет», которым они раньше пользовались в экстренных случаях, когда для Карен было небезопасно приезжать к нему домой.

Не спуская глаз с бюро регистрации, Карен поминутно поглядывала в зеркальце заднего вида — убедиться, что за ней не следят. Она позвонила Джо сразу же после ухода Виктора Серафима, но по телефону ничего не сказала. У них был условный сигнал, основанный на предпосылке, что звонящий ошибся номером, — она могла только обозначить, что ей надо срочно его увидеть и что времени у них в обрез.

Карен прислушивалась к биению сердца, отмерявшего драгоценные секунды. Услышала, что оно забилось чаще, когда Джо вышел из здания бюро и, бросив мимолетный взгляд в ее сторону, свернул на тропинку, ведущую к апартаментам, зарезервированным для краткосрочных визитов. Ей было противно бывать в подобных местах, включаться в их безжалостный «клиентооборот», приумножая эту неизбывную вонь, количество этих мелких вороватых измен. Но сейчас, быть может, потому что она боялась, а может, потому что знала, что это будет их последняя встреча перед тем, как они соединятся навеки, ей было все равно. Она испытывала какое-то неистовое возбуждение оттого, что находилась здесь.

Увидев, как Джо скрылся в одном из коттеджей, Карен выждала пару минут, потом вывела свой темно-синий фургон на дорогу и, пролетев мимо куполов и минаретов бурлескного фасада «Ковра-самолета», въехала во двор мотеля.

Она поставила машину в положенном месте напротив номера 1002, не позаботившись воспользоваться преимуществом дощатого забора, возведенного понятливым руководством для защиты автомобилей и их номерных знаков от любопытных. Джо был в черной «кегельбанке» пятидесятых годов — футболке с длинными рукавами и его именем на спине, вышитым большими фиолетовыми буквами. Карен отыскала ее в «комке» и подарила ему на их первое Рождество в Нью-Йорке. Приятный штрих, если учесть, что эта «кегельбанка» никогда ему не нравилась. Значит, он хотел доставить ей удовольствие.

Дверь открывается раньше, чем Карен подносит руку к звонку.

Она видит, как взгляд Джо устремляется мимо нее — проверить, чисто ли на горизонте; потом она не успевает его перехватить в нестерпимом желании оказаться в объятиях возлюбленного. У нее вырывается легкий стон, даже всхлип, словно родной уют его объятий — это еще не настоящее убежище. Потом он целует ее, накрывая ее губы своими, и она испытывает блаженное чувство освобождения от всего того, что стальным обручем сжимало ей горло, — чувство столь сильное, что она никак не может унять дрожь.

— Что с тобой?

— Да ничего, просто перепугалась. Обними меня.

Ей хочется смеяться — до чего же хорошо просто быть с ним!

— Что случилось?

— Ну не на пороге же!

— Все будет нормально. Не надо волноваться.

— У нас не так много времени. Я должна вернуться к шести.