— Не надо, Джо, не надо! Слишком поздно так говорить, слишком поздно, неужели ты этого не понимаешь?

— Может, все не так уж далеко зашло. Такой тип, как Том, знаешь, — богатый, известный, уважаемый в деловых кругах, которому приходится думать о своей репутации… только не говори, что он о ней не думает, — не может не относиться к своей личной жизни как к чему-то святому. Он прекрасно понимает, что на суде выплывет куча грязи и интимных подробностей, а этого вполне достаточно, чтобы убедить его прекратить дело.

— С кем ты говорил?

— Ну хорошо, с Хербом. Я рассказал ему нашу историю. Разумеется, только как гипотетический случай. Он считает…

— Мне не интересно, что он считает. Том пойдет на крайности. Ему на все наплевать. Он сделает все возможное, чтобы превратить нашу жизнь в ад, независимо от того, выиграет он или проиграет. Но дело не в этом, речь даже не об опекунстве, просто мне претит самая мысль о том, что Нед может получить эмоциональную травму — я имею в виду огласку… Чтобы в четырехлетнем возрасте тебя протащили через самый жуткий теле-радио-газетный кошмар! И это помимо всего остального. Ты хоть представляешь, что с ним после этого будет?

— А если нас поймают? Как это поможет Неду?

— Никто нас не поймает — если мы будем действовать быстро. Как и планировали. К воскресному утру…

— Но нам не хватит времени.

— На что не хватит? На то, чтобы Том все выяснил? Он же меня убьет, понимаешь? Как только он узнает, он тут же нас вычислит. У нас есть сорок восемь часов, даже меньше.

Это было недалеко от правды — или от того, что могло бы стать правдой, если бы они еще немного потянули с принятием решения. До Карен вдруг дошло, что ее страстное желание со всем этим покончить было в той же мере связано с отрицанием собственной вины и нерешительностью, продиктованной ее двойственным чувством по поводу отказа от спокойной и обеспеченной жизни в Эджуотере ради запоздалой тяги к простой жизни, — как и с необходимостью уговаривать Джо.

Но визит Серафима положил конец долгим сомнениям. Его угрозы, взгляд, брошенный на нее, когда он разговаривал с Недом, его «Тебе что, кошка язык откусила, Док?» испугали ее до потери пульса. Откуда он мог узнать о молчании Неда и о ласкательном прозвище, которое Том дал сыну?

Если кто-то ему не сказал.

— Подожди, подожди… — Джо нахмурился. — Что значит — как только он узнает? Ты вроде сказала, что Том уже все знает. Тут что-то не так. Ты чего-то не договариваешь.

— Просто сегодня утром я забрала деньги из банка, вот и все. Закрыла счет в «Сити-банке», то есть «закрыла» в чемодан, прямо там, на полу в кабинете какого-то мелкого служки. Потом доехала на такси до Центрального вокзала и положила кейс в камеру хранения — чтобы мы были наготове.

— Ты что, оставила полмиллиона наличными в камере хранения?

— А что мне было делать? Привезти их тебе в Овербек? Тогда мне пришлось бы сначала привезти их домой. Оставить в банковской ячейке? Я пыталась. Во всех нью-йоркских банках имеется лист ожидания. Кроме того, мы должны быть уверены, что можем взять деньги в любой момент, а не только в рабочее время. Кстати, я привезла тебе ключ от камеры хранения, усек? Я могла бы забрать их сама, Джо, но знай: если за мной действительно следят…

— Ладно, я заберу. Только мне бы чертовски не хотелось, чтобы ты вообще принимала от него эти проклятые деньги. Тоже мне, маленькое соглашение.

— Теперь это мои деньги. Даже Тому пришлось это признать. Неужели так важно, откуда они появились? Я их заработала, Джо.

— Уж это точно.