Но приговор был бескомпромиссным. Отец Майкл сказал, что она должна прекратить внебрачные отношения, и предупредил, что если она скажет своему возлюбленному, что он отец ребенка, то это принесет больше вреда, чем пользы. Тогда, убежденная, что у старого священника допотопные, путанные, попросту извращенные взгляды, Карен его не послушалась. Теперь же ее одолевали сомнения. Может, все-таки надо было последовать его совету?

Карен вздрогнула, услышав вежливое покашливание за стеной кабинки. По ту сторону зашторенной решетки она разглядела силуэт невысокого, остролицего мужчины, затем неожиданно глубокий голос проговорил нараспев:

— Господи Иисусе Христе, возлюбленный душ наших…

Это был не отец Майкл. Ей бы почувствовать облегчение. По крайней мере, она могла бы воспользоваться удобством анонимности. Вместо этого ее охватила паника — смутный наплыв страха и раскаяния, который она вдруг ощутила с такой остротой, будто изголодавшийся хорек впился зубами в ее нутро.

— Из глубины взываю к Тебе в скорби моей, возлюбленнейший мой Господь и Спаситель, Кому бесконечно неприятен всякий грех; Который так возлюбил меня, что не пожалел для меня крови Своей, терпя муки жестокой смерти. Во имя Отца…

Когда рука священника вознеслась в жесте благословения, Карен заметила, что на запястье у него блеснули часы, и тут же поняла, что здесь что-то не так. Она открыла рот, собираясь ответить, но у нее вдруг вылетели из головы все слова; даже покаянная молитва, которую она заранее приготовила, не шла на ум. Исповедь. Словно хорек уже просунул пушистую голову ей в глотку и, сверкая маленькими красными глазками, принялся глодать ее язык.

Карен стала задыхаться и была вынуждена выскочить из кабинки — ей не хватало воздуха. Задернув шторки, она пошатываясь двинулась по проходу, и тут ее пронзила ледяная стрела осознания, что Неда нет на той скамье, где она его оставила.

Она выбежала на середину церкви. Быстро обвела глазами пустые ряды скамеек. Мальчика нигде не было. Заставив себя успокоиться и поискать получше, она окликнула его по имени — тотчас же обретя голос. В отчаянии, снова и снова повторяя про себя: «Молю Тебя, Господи, не допусти, чтобы это случилось!» — она опять заметалась по церкви, окликая Неда все громче и громче, попутно озираясь по сторонам, стуча по скамейкам и получая в ответ только эхо.

Из исповедальни с опаской выглянул похожий на птицу священник; он был в черной футболке, с кожаным шнурком на шее, на котором болтались деревянный крест и круглый значок с желтой улыбкой.

— Вам нужна помощь? — раздался его гулкий голос.

В церкви было множество укромных уголков, тысяча закутков, где можно было спрятаться, но, не обращая внимания на священника, Карен распахнула двери и через вестибюль выбежала на залитую солнцем улицу, откуда исходила непосредственная опасность. Козырьком приставив ладони ко лбу и сощурив глаза, она стала осматривать мирную провинциальную улочку, круто спускающуюся к гавани Глен-Коув. Под деревьями стояло несколько машин. Проехала на велосипедах молодая пара с собакой. Вроде ничего необычного. Но тут она увидела, что с обочины медленно съезжает помятый «додж-трейдсмен» с картинкой на зеркальном заднем стекле. Пустыня, кактусы с вытянутыми вверх побегами, похожие на полицейских автоинспекторов, череп лонгхорна, белеющий на солнце.

Легкий трепет узнавания исчез за доли секунды, как только Карен поняла, что Нед не может находиться в фургоне.