— Видишь ли, Эдди, они с Хейнсом очень переживают из-за пропажи денег из камеры хранения. Они не смогут заплатить процент. Они сами в жопе. — Он с улыбкой посмотрел на Хендрикса и надел очки. — Я предложил им найти выход, я предложил Карен — нельзя сказать, что она и сама не рассматривала такой вариант, — контракт по устранению ее мужа. Наш разговор записан. У меня даже есть свидетели. Правда, ребята?

Донат и Рой-Рой, внимательно следившие через зеркало за их беседой, закивали головами.

— Вы хотите сказать, они все-таки согласились его прикончить?

— Умница! Пришлось, конечно, их уговаривать, но недолго. Недолго, Эдди.

— Но вы ведь это не всерьез?

— Это был единственный способ помешать голубкам смыться. Они ведь собирались взять мальчишку с собой, а это спутало бы нам все карты. Что же касается Уэлфорда, то какая разница? Если ребенка забирает мать — ладно, мы получаем сердца, обливающиеся кровью, но как только они пересекают границу штата, то это уже становится похищением несовершеннолетних, это киднеппинг, Эдди. А если его забираем мы, то Уэлфорд, по крайней мере, будет знать, что если он заплатит, то сможет снова увидеть сына.

— Пожалуй, вы правы. Я никогда не думал в эту сторону.

— Как ты считаешь, сколько нам попросить — десять, двадцать?

— Почему вы так уверены, что он заплатит?

— Заплатит, заплатит, куда он денется? Она об этом позаботится. Ты же знаешь цену этому типу: ты сам анализировал его доходы, проверял чеки по кредитам… Эдди, двадцать миллионов для него — капля в море. Пара телефонных звонков — и все дела.

— Двадцать миллионов долларов… — проговорил Хендрикс, поводя головой.

— Послушай, когда они получат ребенка, им будет плевать, во сколько им это обойдется, для них это будет как Рождество в августе — все довольны, все счастливы. И знаешь, я думаю, это даже поможет им спасти брак. Стать ближе друг к другу. В каком-то смысле мне это даже нравится.

— Ну вы и фрукт!

Виктор усмехнулся.

— Надо просчитывать все варианты, Эд. Надо учиться быть гибким, приспосабливаться, если хочешь всегда быть в выигрыше.

Он подал в зеркало знак Рой-Рою, исполнив двумя пальцами нехитрую пантомиму: заводи! — и «линкольн» съехал с обочины.

— Вы так говорите, будто оказываете им услугу.

— Я всегда стараюсь мыслить позитивно. Представляешь, как мы разбогатеем? Ну что, надумал?

Хендрикс замялся.

— Эдди?

— Да вроде. — Он уже высчитал свою долю, и это на время отвлекло его от размышлений о том, с чего вдруг Виктор так расщедрился.

— У меня есть для тебя еще одно поручение.

Всю дорогу до вокзала в Минеоле, где час назад Хендрикс оставил свой «каприс», музыка играла на полную громкость — безопасная смесь новых и старых хитов на волне 97 FM.

Детектив, сгорбившись на сиденье, наблюдал за Виктором и его ребятами, которые продолжали урывками переговариваться на языке жестов, словно его тут не было. Кто знает, может, они собирались открутить ему яйца и сделать из них шашлык. В бешеном порхании рук и говоре пальцев — лепете, он бы сказал, — Хендрикс выискивал жесты и выражения лиц, по которым можно было бы хоть что-нибудь понять, но так ничего и не выискал, и это усилило его подозрения, что от него намеренно что-то утаивают.

Только когда они спланировали по пандусу на парковку, до него дошло, что Виктор уже разговаривает с ним — дает указания. Музыка играла так громко, что Хендрикс не слышал даже собственных мыслей. Он смотрел прямо перед собой, оглядывая машины, вспоминая, где оставил свою.