— Мог бы и поблагодарить за компанию.

— Должно быть, это надолго? — Хендрикс вытер нос тыльной стороной ладони, и на ней осталась ржавая полоса. — Не возражаете, если я позвоню жене, предупрежу, что буду поздно?

— Почему бы мне не сделать это самому?

— Хотите оградить меня от тяжелой артиллерии? — Хендрикс кивнул. — Ради бога. Действуйте. И не забудьте сказать ей… а, хрен с ним, она знает причину.

— Я скажу ей, что ты ее любишь, Эд.

— Не повредит. — Детектив подмигнул. — А что сказать Джо Хейнсу?

— Это никогда не повредит, — ответил Виктор.

— А он ждет этого… визита? — Эдди помнил о сообщении, которое Виктор оставил Хейнсу на автоответчике, и ему важно было понять, связался ли тот с ним после этого, а если связался, то что ему сказать. Но на самом деле он хотел спросить Виктора, имеет ли предстоящая поездка отношение к намеченному на понедельник похищению младшего Уэлфорда.

Его задействовали через его голову.

— Рано или поздно Хейнсу придется вернуться в коттедж, и тогда ты скажешь ему, что планы изменились, и потребуешь деньги, которых у него нет.

— Зачем же тогда к нему ехать?

— Это часть плана.

— Дьявол!

Хендрикс хотел сесть в машину, но ему пришлось с минуту подождать, пока со стоянки не выкатится автомобиль местной полиции. Небо на востоке помрачнело, тучи, широкой плотной шторой надвигавшиеся с океана, несли на хвосте ночь, и непонятно было, то ли собирается гроза, то ли просто темнеет.

— Начнет вопить, — крикнул на прощание Виктор, — скажи ему, простите, мол (мальчики тебя поддержат), но у мистера Серафима лопнуло терпение.

Донат и Рой-Рой уже сидели на своих местах, пристегивая ремни.

3

Карен стиснула лицо крепкими тонкими руками. Слезы сгладили морщинки, которые она высматривала в зеркале в серебряной оправе, и ей оставалось только привести в порядок размазанные глаза — самое привлекательное в ее наружности, как всегда говорил Том.

Ей хотелось для него хорошо выглядеть.

Она окунала глаза в специальную ванночку из синего стекла, наполненную травяным настоем, повторяя эту процедуру, пока белки полностью не очистились. Такое ощущение, будто плаваешь под водой без маски.

Потом выпила «Абсолюта» из зубного стаканчика.

Час назад кто-то позвонил с работы Тома и передал, что он задерживается. Пусть она идет одна — они встретятся прямо там, на вечере.

Раздевшись в их общей ванной, преисполненная благодарности за это известие, она ходила по ней, трогая личные вещи Тома: халат, зубную щетку, одеколон, бритву, — и невольно вспомнила молитву для узников, получивших отсрочку смертного приговора, которая начиналась словами: «Иисус милосердный, сокрой меня в ранах Твоих». Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди.

Она долго стояла в душевой кабине, напоминавшей птичью клетку, продлевая за ее решеткой приятное ощущение успокоенной совести. Холодные, соленые водяные иглы оживили саднящее граффити — следы прошлой ночи, оставленные на самых нежных местах ее тела. Она подставляла их под мощные струи, обжигавшие сладчайшим огнем, пока наконец, вся горя, не почувствовала себя очищенной.

Облегчение, которое она испытала, узнав, что с Томом ничего не случилось, притупило чувство благодарности к этому человеку.

Человеку, который был способен так с ней поступить.

Как бы теперь ни развивались события, когда она все ему расскажет, он сумеет найти выход из положения. Сумеет сделать так, как лучше для нее.

Желая ему угодить, Карен решила не злоупотреблять косметикой, чтобы лицо сохранило природную бледность.