— Нужен, Лорен? — вновь прозвучал вопрос.

— Нет, — ответила она защищаясь, но даже сама она чувствовала, что это ложь.

— Зачем тогда вы здесь, а? Зачем… так сильно рисковать?

Лорен нечего было ему ответить.

— Зачем, Лорен? — его голос вонзился в нее, словно острие пики.

— Потому что… — ответила она в конце концов, — это несправедливо. Тот… лейтенант собирался застрелить Сократа.

— Вы в самом деле думаете, что их заботит справедливость? Они за меня получили премию. Все, что им было нужно — это предлог. И многие скажут, что по-своему это справедливо.

Он пожал плечами.

— Все зависит от того, на чьей вы стороне.

— Как вы можете быть столь рассудительным?

Он еле заметно улыбнулся.

— Я едва ли в состоянии быть другим. Я знал, что рискую.

— Это несправедливо, — неожиданно сказала она. Его рука коснулась ее подбородка, поднимая его вверх до тех пор, пока их глаза не встретились.

— На войне все несправедливо, любимая.

Лорен не могла отвести взгляд. Она дрожала, охваченная сильным волнением. Знал ли он? И был ли он прав? Все ли было справедливо? Простил бы он ее? И простил ли бы ей это Ларри? Мог ли Ларри простить ей спасение человека, виновного в его смерти?

Ее размышления прервал его голос.

— Вас могут начать преследовать, вы можете попасть в тюрьму.

— Никто не узнает, — ответила она. — Я не пользовалась своим именем. Тюремщики не знают о Сократе. Они уверены, что у меня ребенок, а не обезьяна. Они не смогут связать меня с вашим побегом.

— А вы поедете со мной? — его синие глаза были темны, таинственны и словно пытались разгадать ее тайны.

— Нет.

— Почему?

— Сейчас не время для вопросов, — в отчаянии сказала она. — Они скоро вернутся.

Адриан посмотрел на дверь.

— Ну да, — согласился он, словно желая того. Боже, как он хотел вновь обрести свободу. Но мог ли он рисковать ее свободой?

И что на самом деле заставляет ее помогать ему? Только ли чувство справедливости? Вина? Любовь? И то, и другое, и третье?

В ее больших золотисто-зеленых глазах он видел ожидание.

Они были такими бесконечно зовущими.

Он наклонился так, что его губы коснулись ее губ. Он столько раз за последние три недели вспоминал ее губы. Однако самые соблазнительные его мечты не шли ни в какое сравнение с тем упоительным ощущением, которое он испытал, когда ее губы ответили ему столь же жадно и столь же отчаянно, как и его собственные.

Его подозрение — нет, его уверенность в ее участии в захвате «Призрака» все еще была сильна, и он пытался узнать правду, когда его губы прижимались к ее губам.

Но единственное, что он узнал, это то, что они отчаянно нуждались друг в друге. Пожалуй сейчас, когда он пережил утрату Лорен и сопровождающую эту утрату пустоту, он чувствовал потребность в ней еще сильнее, чем прежде.

Если она действительно предала его, то она явно жалела об этом, иначе ее бы здесь не было. А для того, чтобы вновь предать его, не было никаких оснований. Правительство получило его корабль.

Рот ее приоткрылся в поцелуе, языки их встретились, ее тело вплавлялось в его тело, вызывая до боли знакомые ощущения. Черт побери, как он хотел ее. Всю ее.

Его охватила дрожь. Слабость. В нем не было места слабости, и все же с нею он забывал о прошлом. Он не думал о будущем. Единственно реальными были только ее глаза. И она смотрела на него так, словно он был Богом. Ее тело отвечало на его ласки так, словно было частью его самого, ее губы обещали ему то, чего не обещали слова.