Она была просто без ума от горя, и комендант тюрьмы лично успокаивал ее, и у нее обыскали лишь ее ридикюль. Ей не пришлось изображать нервозность. При мысли о том, что она снова увидит Адриана, у нее тряслись руки. Она боялась, что он станет ее осуждать, боялась находиться с ним в одной комнате. Она вновь чувствовала знакомую дрожь, и ее обдавало жаром. Она услышала шум в дверях, тело ее напряглось, и она понадеялась, что Сократ сыграет свою роль как следует.

Вошел сержант, которого она совсем недавно видела у коменданта. За ним вошел Адриан. Когда он ее увидел, глаза его просияли. Взгляд его перешел от ее лица к свертку у нее в руках. Потом он подошел к стене и прислонился к ней. Движения его были ленивы, взгляд — настороженным.

— Моя дорогая, тебе не следовало сюда приходить, — мягко сказал он, когда она поднялась и направилась к нему.

Выражение его глаз не изменилось, но он раскрыл объятия ей навстречу. Они взглянули друг на друга осторожно, как два заговорщика. Лорен почувствовала, что кровь в ее жилах побежала быстрее. Между ними опять появились знакомые им электрические разряды. Это были разряды влечения и желания, и даже нечто большее, нечто похожее на ту ночь, когда они вышли из Нассау и когда за ними гнались вооруженные пушками корабли. Несмотря на страх и опасения встретиться с ним лицом к лицу, Лорен вновь ощутила волнение той опасности, которую они пережили вместе. Она этого не чувствовала в ту ночь, когда захватили его корабль. Тогда она была слишком несчастна, но теперь…

— Сержант, — сказала она, чувствуя движение внутри свертка и зная, что Сократ осознал присутствие Адриана, — не могли бы вы ненадолго оставить нас наедине?

На глаза ее навернулись слезы, голос звучал умоляюще.

Она обеспокоенно наблюдала, как сержант осмотрел пустую комнату, где были только стол, стул и скамья.

— Хорошо, мисс. Даю вам тридцать минут, но после свидания мы его обыщем.

Это было предупреждение, и она это поняла. Лорен кивнула.

Сержант последний раз с жалостью взглянул на нее и вышел как раз в тот момент, когда Сократ выбрался из пеленок и бросился к Адриану, отчаянно бранясь и хватая хозяина за руку.

Адриан отпустил Лорен и прислонился к двери и, не обращая внимания на возню Сократа, забросил его себе на плечо.

Он похудел. Сильно похудел. Светлая щетина проступила у него на щеках. Его одежда, обычно безупречная, была помятой и грязной. Рукой он держал обезьяну за лапу, словно старался ее успокоить. Однако, когда он встретился глазами с Лорен, она увидела в нем такую настороженность, словно он имел дело с животным, поведение которого невозможно предсказать.

Он поднял бровь.

— Ребенок?

Лорен вздохнула. Знал ли он? Не потому ли он столь сдержан? Или дело в чем-то другом?

— Я… это был единственный способ добраться до вас.

— И они не посмотрели на младенца Сократа?

— Я сказала ем, что ребенок деформирован и я не хочу, чтобы кто-либо его видел.

Он скривил губы.

— Деформирован?

— Мне казалось, что я смогу спрятать вот это.

Лорен решительно вытащила крошечный «деринжер» из пеленок.

Губы Адриана искривились еще сильнее.

— Пистолетный младенец. Я бы никогда до этого не додумался.

Лорен почувствовала, как искривились ее собственные губы. Это действительно странно.

— Ну, это сработало, — сказала она, защищаясь.

— До определенного момента, — сухо согласился он. — Пока они меня не обыскали.

— Нет ли такого места, куда бы вы могли его засунуть?

— И указать на вас, если они его найдут? Я не думаю, что такое место существует.