— Нас всех троих поймали охотники за рабами. Кейто они повесили. Меня на пять лет отправили в тюрьму.

— А женщина…

— Я не знаю, — безнадежно сказал Джереми. — После того, как меня освободили из тюрьмы, мне некуда было идти. Семья моя отказалась от меня, и видит Бог, я не смог бы вновь встретиться с моим братом без того, чтобы… не попытаться его убить. Я не мог оставаться в стране, которая терпела рабство, которая предала забвению все, что случилось. Я купил билет на корабль, отправлявшийся в Нассау, да так и остался здесь. Я поступил на работу к одному купцу, женился на его дочери и, в конце концов, стал его партнером.

— Корина…

Он кивнул.

— Она не знает о том, что я был в тюрьме. Я не смог сказать ей об этом.

Лорен молчала, размышляя, насколько сильно Джереми пострадал из-за того, что поступил так, как считал правильным, из-за того, что следовал своим убеждениям. Он все еще им следовал. Если о его сочувствии к северянам и о его помощи станет известно, он может лишиться своего дела, даже жизни. А это может случиться из-за какого-нибудь опрометчивого поступка.

Лорен всегда была против рабства, но близко ее это не касалось. Рабство никогда не казалось ей чем-то реальным. Но сейчас она думала о влюбленных мужчине и женщине, о проданной женщине и о ее повешенном возлюбленном, который умер из-за того, что хотел быть с нею. Ее чувство к Адриану Кэботу не имеет значения. Она должна сделать все, что в ее силах, чтобы положить конец этому злу, чтобы помочь остановить это ужасное кровопролитие, которое все еще продолжается. Она должна действовать. Она сможет притвориться. Она сможет сделать все, что потребуется.

Она выпрямилась и положила руку на руку Джереми.

— Я это сделаю, — сказала она. Он печально взглянул на нее.

— Хотел бы я, чтобы в этом не было необходимости.

Не говоря ни слова, они поднялись со скамьи и, погруженные каждый в свои мысли, вошли в дом.

Легкость, с которой сработал план Джереми, усугубляла ощущение вины у Лорен.

Когда Адриан появился у них на следующий день, она встретилась с ним взглядом и рассказала ему о том, что собирается вернуться домой на Юг и помочь Югу, чем сможет.

— Возьмете ли вы меня с собой?

Он казался очень удивленным.

— Но я думал, что вы собираетесь некоторое время пробыть здесь.

— Я собиралась, — ответила она, — но я думаю, что это эгоистично. Мой отец был врачом. Я умею ухаживать за больными. А Юг нуждается в этом умении. Я не могу сидеть здесь и ждать, когда закончится война.

— Я не беру пассажиров, — спокойно напомнил ей Адриан, и она поняла, что он ей поверил и счел ее решение обоснованным. Она стремилась подавить чувство стыда, шевельнувшееся в ее душе.

«Подумай о Ларри!» — велела она себе, глядя в озабоченные синие глаза, скользя взглядом по суровым складкам его рта.

Они оба игнорировали Сократа, который поглядывал на каждого из них по очереди, словно понимая, что происходит поединок двух характеров.

— Тогда я поеду с Клеем, — произнесла она так же ровно. — Я предпочла бы отправиться в Чарльстон. Там у меня есть друзья, но…

— Черт побери, Лорен. Сейчас Юг не место для вас. И их покойницкие, которые они называют госпиталями, тоже не место для вас.

— Но вы же рискуете, — не согласилась она.

— Это другое дело.

— Потому что вы делаете это ради денег? — Лорен не собиралась этого говорить, но растущий в ней гнев давал себя знать.

Встретившись в магазине, они прошли в сад, и теперь Адриан отступил и прислонился к хлопковому дереву.