— Нынешнее утро довольно напряженное. Мы все время стараемся ускользнуть от патрульных судов, — сказал он, словно объясняя ей свое присутствие здесь.

— Разве их больше, чем обычно?

Он пожал плечами.

— Не намного. Вопрос в том, чтобы заметить их первыми и удрать.

— Вы можете перегнать любое судно, — процитировала она ставшую привычной фразу. Улыбка его стала еще шире.

— Ну да.

Лорен всегда поддавалась его обаянию, но сегодня он был еще более неотразим, чем обычно, — если это вообще было возможно. В нем была такая мальчишеская радость, что он казался ей более ранимым, чем когда-либо прежде. Он всегда выглядел таким ответственным, таким сдержанным, даже в тот момент, когда рассказывал о погибшем моряке. Тогда он переживал большое горе, и в те несколько бесценных для нее мгновений он поделился с нею этим горем, но все же тогда она чувствовала в нем силу, напоминавшую ей о том, кто он такой и что собой представляет.

Теперь же, когда она смотрела на его обветренное лицо с сияющими и дразнящими глазами, полными радости жизни, он казался ей открытым, доступным и незащищенным.

— Вы чувствуете себя лучше?

Его немного охрипший голос сказал ей больше, чем сам вопрос.

Она кивнула, и сердце ее забилась так сильно, что она не смогла ничего сказать.

— Дикен сказал, что у вас морская болезнь. Я собирался пойти вас навестить, но не мог оставить штурвал.

Лорен ничего не ответила.

Ей не хотелось смотреть на него, видеть в его глазах беспокойство о ней, видеть его лицо, на котором пролегли морщинки от усталости, но она не могла удержаться. Как он мог так держаться? За счет волнения? Или его увлекала жажда приключений? Или одна решимость?

Она заставила себя заговорить, желая нарушить эту волшебную атмосферу, окутывавшую их обоих, словно связывавшую их тонкими, но неразрывными нитями паучьей паутины.

— Дикен сказал мне, что мы будем ждать в реке наступления темноты.

Адриан посмотрел на птиц, которые теперь были ближе к ним.

— Через два часа, а может быть и меньше, мы войдем в речку.

— В какую речку?

Адриан пожал плечами.

— Для нас все речки безымянные. Мне кажется, что только один Джонни и знает эти названия, но он никогда их не упоминает. В Нассау много болтунов… и много слушателей.

— Даже вы сам не знаете?

— Я не хочу знать. Это дело Джонни.

— Он южанин, не так ли?

Адриан кивнул.

— Если… если что-нибудь случится с кораблем… вас, как я понимаю, освободят. А что будет с ним?

Лорен увидела, что радость в лице Адриана угасла.

— У меня есть для него британские документы, и мы научили его некоторым добрым британским ругательствам.

Лорен испытала некоторое облегчение.

— Что за добрые британские ругательства?

Адриан изобразил притворный ужас.

— Что за вопрос для благовоспитанной юной леди!

— Для благовоспитанных английских юных леди, — поправила она его, пытаясь отделить себя от тех женщин, которых он знал раньше.

— Для любой благовоспитанной юной леди, — с усмешкой настаивал он, касаясь рукой локона, выбившегося из чопорно-строгого узла волос у нее на затылке.

От его прикосновения, как от искры, казалось, завибрировал даже воздух. Его пальцы коснулись ее шеи и вспыхнувший там огонь проник в самую глубину ее тела. Она задрожала, ею овладело смущение, которое она всегда испытывала в его присутствии.

— Капитан!

Он обернулся. Джонни жестом указывал направление:

— Впереди земля.