Адриан все еще стоял у штурвала и собирался пробыть здесь почти до самого входа в Чарльстон.

Адриан молился о том, чтобы враг их не заметил. У корабля северян были белые паруса на фоне темного неба, в то время как грациозный серый корпус «Призрака» поднимался лишь на восемь футов над уровнем моря. В топке жгли только антрацит, оставлявший лишь легкий дымок, выдуваемый из-под воды.

Пар приглушал шум машин. Люки машинного отделения были закрыты брезентом. Был накрыт даже нактоуз компаса и, для того, чтобы взглянуть на слабо освещенный диск прибора, Адриану приходилось смотреть сквозь коническое отверстие.

Он изменил курс, чтобы избежать встречи с парусником. У него еще оставалось некоторое время до того, как они начнут бросок в Чарльстон. Он сделает круг и выберет курс между фортами Молтри и Самтер. Это было самое трудное время. И, несмотря на то, что вокруг была ночная тьма, он взмолился о ночном тумане, который еще лучше скрыл бы продвижение «Призрака».

Как только паруса исчезли из виду, Адриан тотчас же позволил своим мыслям вернуться к Лорен. Немного раньше, когда она стояла на палубе, он заметил в ней напряжение. Вряд ли ее беспокоила перспектива входа в Чарльстон, потому что он видел ее восторг, когда «Призрак» проскакивал мимо патрульных судов северян. Тогда ему показалось, что он ее любит. В тот момент ее волосы развевались на ветру, ее окатывало водой, платье облепляло ее прекрасную фигуру, и он почувствовал, что она задела некие струны его души, те струны, которых никто и никогда не касался. Она улыбалась, и это была улыбка, полная удивления и восторга, от этой улыбки у него перехватило дыхание. Она была женщиной, которая стремилась воспользоваться теми возможностями, которые предоставляла ей судьба, женщиной, которая не была связана правилами приличия и которая все еще искала свой собственный путь.

Он усмехнулся, вспомнив ее реакцию на первую встречу с Сократом, от причудливой любезности которого большинство женщин в страхе отстранялись. Вспомнил он и тот день на пляже, когда она копала ногой песок и была похожа на ребенка, получившего первую в жизни конфету.

Его улыбка угасла — он вспомнил выражение ее лица, когда они были в каюте. Им овладело беспокойство, он чувствовал, что есть в ней нечто такое, что ему следует знать, следует понять…

— Капитан? Он обернулся.

— Еще один парус, сэр.

Он обратил все свое внимание на море. Сейчас было не время для романтических размышлений.

Теперь они все всматривались в неясные огни побережья. Это были сигналы, подаваемые специальным подразделением конфедератов, чтобы указать кораблям направление. Огни были тусклыми и не могли помочь кораблям северян определить местонахождение судов, прорывающихся сквозь блокаду.

Джонни был первым, кто заметил эти огни, и с того момента он руководил движением «Призрака». Адриан жестом велел одному из моряков подойти ближе…

— Передайте Дикену приказание спуститься вниз и присмотреть за пассажиркой. Она не должна подниматься наверх.

Адриан слишком хорошо помнил последние часы человека, раненного на палубе.

Моряк кивнул и исчез.

Теперь им оставалось не более десяти миль до входа в Чарльстон. Тумана не было и Адриану предстояло решить, идти ли им вперед или ждать. И то, и другое было опасно. Чем дольше они оставались в этих водах, тем больше была вероятность, что их заметят, но туман мог бы значительно уменьшить риск при броске.

Однако у них была скорость, скорость, какой могли похвастать лишь немногие корабли северян. А большинству артиллеристов на кораблях янки еще предстояло научиться попадать в быстроходные корабли.

— Мы идем, — произнес Адриан и прошептал в трубу, что вела в машинное отделение:

— Три четверти скорости. Двигатели увеличили обороты.