— Мне так казалось… однажды, — медленно ответил он.

— И что же?

— Она не испытывала тех же чувств.

Лорен почувствовала знакомую горечь в его голосе и вспомнила их разговор о доверии. Ей захотелось узнать, вызывала ли в нем та женщина такое же доверие. Потом она подумала о себе. Что станет думать он о ней самой в ближайшие несколько дней?

Она понимала, что на самом деле лишь ищет предлог, любой предлог, чтобы не делать того, что она собиралась сделать. По спине ее пробежала дрожь.

— Почему вы продолжаете рисковать своей жизнью, жизнью вашей команды и вашим кораблем?

Его усмешка была ленивой и недоброй. Вся его серьезность испарилась, словно он израсходовал весь ее запас, предназначенный на сегодняшний день.

— Я вам уже говорил. Да вы и сами видели. Только не говорите мне, что вы не испытывали волнения, когда мы удирали от тех кораблей янки. Я видел ваше лицо.

Она не могла его предать. Но это не могло послужить ей предлогом.

Господи, пошли мне подходящий предлог. Пожалуйста, дай мне предлог.

— Это для вас игра?

Адриану очень хотелось бы понять те чувства, которые он видел в ее глазах. И он не мог рассказать ей о Риджли. Пока не мог. Не мог до тех пор, пока не был уверен, что получит его. Возможно, это просто суеверие — считать, что если ты расскажешь о своей мечте, то она не осуществится. Или же ему просто не хотелось, чтобы она знала о его семейных неурядицах, о несчастье, постигшем его семью, о том, что он безземельный лорд, что до начала войны у него не было ни гроша, что он унаследовал бесполезный, но скандально известный титул.

— Игра, — подтвердил он. — Волнующая игра, приносящая хорошую прибыль. Мне пора вернуться к своим обязанностям и убедиться, что все идет как следует.

Адриан двигался с присущей ему грацией, которая всегда вызывала у нее восхищение. Подойдя к ней, он остановился в нерешительности, потом одной рукой приподнял ее лицо.

— Возможно, сегодня у меня больше не будет возможности это сделать.

Их губы встретились и слились с неожиданным яростным отчаянием.

Лорен прощалась с ним.

«Постарайся понять», — неожиданно мысленно взмолилась она.

Его руки подняли ее и прижали к себе. Эти руки ласкали ее затылок, а его язык двигался по ее зубам до тех пор, пока она не открыла рот, и он не ринулся в него, лаская, дразня и обольщая, и тело Лорен не превратилось в дрожащую желеподобную массу. Яростный жар, испытываемый ею раньше, перешел в ровное кипение, похожее на кипение конфет, которые она некогда готовила для своего брата.

Боль захлестнула ее. Эта неутолимая боль была такой сильной, что Лорен уже не понимала, где начало и где конец этой боли, как не понимала и ее причину. Брат ли ее тому причиной? Или Адриан? Она потеряла первого, а пытаясь отомстить за него, потеряет второго.

Поцелуй стал глубже. Он поглотил ее разум и ее чувства, как только их тела прижались друг к другу. Она чувствовала движение его напрягшихся мускулов, и это порождало в ней такое сильное желание, что ей казалось, что она от него взорвется.

Слабость и насилие. Здесь было и то, и другое. Слабость в прикосновении его рук, в их нежности, насилие же было в его жадном поцелуе. Было в нем и обещание.

Обещание…

Она неожиданно отшатнулась. Губы ее горели от жара его губ. Она жадно вдыхала воздух. Лорен взглянула в его глаза, они блестели страстью и восторгом.

Они были такими же, когда они избежали ловушки северян.

Игра. Для него это все игра.

Но почему ей казалось, что для него это и все-таки нечто большее? Потому что ей хотелось, чтобы это было так. Но ведь это глупо!

Тело ее дрожало от пережитого волнения, и она чувствовала, что его рука успокаивает ее.