Как же их сейчас не хватает! Осенью девяносто первого погибли, возвращаясь с дачи. В их «Волгу» врезался грузовик, убийцу до сих пор не нашли.

Сергиенко мрачно усмехнулся. Ну да, тестя и тещу он любил так же, как и своих родителей. По правде сказать, ссорились они с Ленкой редко, но если Ленка чересчур долго обсуждала с матерью очередную обновку, Дмитрий Петрович уводил его на кухню, наливал по рюмочке коньяку, и они обсуждали важные для мужчин проблемы — ситуацию в стране, международное положение. Кстати, тесть был не меньшим демократом, чем тогдашний правитель, но абсолютно не воспринимал те решения, которые принимались в Москве. А он, Сергиенко, никогда не увлекался общественной деятельностью, считал, что партия сама по себе, он сам по себе. Но тогдашние разговоры с тестем были невероятно интересны. Иногда казалось, что говорит с ярым антисоветчиком, диссидентом, а это ведь был второй секретарь горкома!

Хорошие люди, наверное, потому и ушли в иной мир до срока… Сейчас бы поговорил с тестем, рассказал бы ему все, он бы понял и помог. Да что сейчас! И раньше не было бы других женщин у него, проблем в семье, если б они жили.

Сергиенко посмотрел в окно — уже смеркалось. А теперь, значит, и эта квартира стала чужой. Иван — официальный ее хозяин, а Ленке принадлежит дом на Мовсесяна. А ему… Да ни черта и не надо. В крайнем случае уедет к родителям в Левобережную, будет там кур разводить да огород осенью копать под картошку и овощи. Ничего он у нее просить не станет. И уж никогда не обратится за помощью к Тамаре. Какая же она дрянь!

Он встал из-за стола, пошатываясь, направился в гостиную смотреть телевизор. А что еще оставалось делать?

Черевикин выскочил из такси, подал руку Елене. Опираясь на нее, она вышла из машины, позволила артисту расплатиться с таксистом. В ресторане «У Гиви» она ни разу не была, потому-то и выбрала его из тех, что предлагал Черевикин. Раз предлагает, значит, приличный ресторан, и здесь ее никто не узнает. В других ресторанах могли узнать: как же, четыре года назад стала самым успешным предпринимателем Кубани, фото во всех краевых газетах было напечатано, да и по телевидению краевому не раз выступала с интервью. А главное — видели ее с мужем.

— Нет, Лена, я просто не могу удержаться от комплимента. В этом белом костюме вы просто очаровательны, — сказал Черевикин, беря ее под руку. — Может быть, перейдем на ты, так будет проще.

— Давай, — просто сказала Елена.

И тут же вспомнила, что Андрей редко брал ее под руку, разве что поддерживал, когда сама не могла идти, бывало и такое. А вообще он считал, что она должна держать его под руку и непременно с правой стороны, чтобы эту самую руку, ладонь ее, мог засунуть в проем пиджака, плаща или куртки. Где-то начитался о правилах приличного тона и неукоснительно следовал им. А она не возражала. Хотя нет, вряд ли начитался. Это отец инструктировал его, как вести себя с дамой в приличном обществе. Он и ей много чего интересного рассказывал…

Ресторан был похож на горную саклю, и Черевикина тут знали. Метрдотель, который провожал их до столика, прямо-таки светился от радости.

— Батоно Василий, пожалуйста, дорогой… Ты нам праздник устроил, слушай! Такая честь — принимать дорого гостя! А какая дэвушка у тебя, слушай! Вах! Гиви сказал — сегодня все за его счет, кушай, дорогой, что хочешь пей, Гиви угощает!

— Исключено, — резко сказала Елена. — Я сама плачу за себя, потом, будьте добры, предоставьте счет.

— Зачем счет, слушай? Совсем не уважаешь Гиви, да? — заохал пузатый метрдотель.