— Я скажу тебе правду, — признался Гаргантюа, — большую часть картин Пикассо я не понял.

— Ты болван, — сказал Фрэнки, — Кто говорит, что ты должен их понимать? Ты должен чувствовать. Этот парень рисует сердцем. Он вкладывает все свое сердце в каждую картину. Ты чувствуешь это. Черт возьми, этот парень — испанец!

С любопытством разглядывая Хэнка, буфетчик поставил на стол пиво, а затем вытер руки о фартук и вернулся к стойке.

— Ты знал ребят, которые убили Морреза? — спросил Хэнк.

— Я знаю Ридона и Апосто, — ответил Фрэнки, — Я по-настоящему доволен, что Ридон попал к вам в руки.

— Почему ты так говоришь?

— Ну, Апосто... понимаете... у него не все дома. Я имею в виду, это такой парень, что скажи ему столкнуть в реку свою собственную мать, и он это сделает. Он немного... слабоумный, недоразвитый... Вы понимаете. — Фрэнки согнутым пальцем постучал себя по виску. — Это совершенно точно, потому что мой младший брат учится с ним в училище, так что он знает.

— Что это за училище?

— Авиационное училище в Манхэттене.

— Значит, твой брат говорит, что Апосто умственно отсталый, так?

— Да. Но Ридон другое дело. Ридон — хитрая сволочь.

— Почему ты его ненавидишь?

— Потому, что я ненавижу ничтожества, которые ведут себя как важные персоны, вот почему. Этот парень — пустое место, но он все время пытается завоевать себе имя. Он вбил себе в голову, что к нему присматриваются крупные гангстеры. Он завоевывает себе имя в уличном клубе и думает, что на следующей неделе он будет контролировать профсоюз портовых грузчиков. Уличные драки — глупость, настоящая глупость, понимаете, а он с помощью их пытается создать себе репутацию. И вот теперь он создал ее. Теперь он создал репутацию, которая приведет его прямо на электрический стул. Хотите, я вам кое-что расскажу?

— Что именно?

— В тот вечер, когда убили Морреза, у нас было запланировано сражение. «Орлы» знали об этом. Гаргантюа встречался с их военачальником Дайабло. Испанское имя, как вам это нравится? Итак, все было обговорено: встречаемся на Сто двадцать пятой улице в десять часов вечера. «Орлы» знали об этом, а раз «Орлы» знали, то Ридон знал тоже. И что же получается? Рано вечером он берет идиота Апосто и Ди Пэйса, о котором я никогда не слышал, и устраивает свой собственный пиратский налет на нашу территорию. Это вам о чем-нибудь говорит?

— Он искал личной славы?

— Конечно, что же еще? Он пытается создать себе репутацию. Естественно, он не предполагал, что его схватят полицейские. Никто не предполагает, что его схватят. Он рассчитывал, что устроит здесь небольшой ад, а затем вернется к «Орлам» и будет избран президентом или что-то в этом роде. Держу пари на сто долларов, что именно так все и произошло. Ридон убедил этих двух дураков пойти сюда. Эй, вы не пьете свое пиво.

Хэнк взял кружку и отпил глоток.

— Хорошее, правда?

— Да, очень хорошее, — согласился Хэнк. — Ты говоришь так, словно знаешь Ридона очень хорошо.

— Однажды я проломил ему череп. Держу пари, что у него до сих пор есть шрам, — сказал Фрэнки.

— Когда это было?

— В одной из уличных драк. Я ударил его, и он свалился, а затем я двинул его ногой по башке. На мне были армейские ботинки. Я считаю, что всякий, кто идет в уличную драку без армейских ботинок, — не в своем уме. Так что я, должно быть, здорово раскроил ему череп.

— Почему ты ударил его ногой?

— Потому, что он лежал на земле, и я не хотел, чтобы он поднялся.

— Ты бьешь ногой всякого, кто лежит на земле?

— Всякого.