— Да, и насколько я понял, никакой родственной близости и взаимной симпатии между Осоргиными и Дибичем нет. Дибич презирает братьев, они, судя по всему, считают его «кутилой-белоподкладочником», однако, это не мешает им пользоваться протекцией своих богатых родственников. А по гнили в Датском королевстве — ты что-нибудь узнал?

— Дрентельну сообщил, и фальшивые даты мы расписали. Все агенты предупреждены. Твоё же дело — вся эта компания — Сергей Осоргин и Ванда Галчинская. Кто такой Француз — вот что тебе вызнать надо.

Юлиан покачал головой.

— В кругах, где вращаются Осоргины, такие как я — изгои. Тем более старший Осоргин видел меня в поезде в купе первого класса, а на похоронах — с отцом. Не настолько же он дурак, чтобы два и два не сложить. А что до Галчинской… извини. Отец хотел воспитать из нас верных слуг империи, готовых защищать её до смерти. До смерти я защищать её готов. Но не до сифилиса, Валье. Проваленный нос — это мерзость. Кроме того, будет очень трудно уверить отца, что я подхватил люэс на службе империи.

— Неужели всё так ужасно? — Брат Юлиана спокойно глотнул из чашки пахнущий имбирём и аравийским ветром кофе, сладостный и возвышающий, как право первой ночи. — Девица мне тоже показалась экзотичной, но неужто настолько?

— Рискнуть проверить? — ехидно спросил Юлиан, на что Валериан просто вздохнул и развёл руками.

Допив кофе, Валериан откинулся на стуле.

— Тут есть одна возможность, — минуту спустя заметил он. — Георгий Ростоцкий, ему семьдесят стукнуло, он юбилей отмечает сначала дома в пятницу, а на субботу и воскресение его гости поедут в Павловск, на дачу генеральскую. Сказал, что там будут «очаровательные сестры Шевандины», Осоргины, Харитонов, Деветилевич и Левашов, а также подружка одной из сестёр — Елена Климентьева.

— Пёстрая компания подберётся.

— Да. Я извинился, сказал, дел невпроворот, но обронил — как бы случайно, что ты, может, придёшь.

— Мне нравится, как свободно ты распоряжаешься с моим временем, Валье, — с едва уловимой ноткой язвительности заметил Юлиан. — Но всё это, увы, невозможно. Я, в общем-то, довольно артистичен, но у каждого артиста — своё амплуа. Я могу прикинуться парижским пшютом, английским коммивояжёром или русским барином, но притвориться бомбистом, говорю же, не получится.

— А никем и не надо прикидываться, — веско бросил Валериан. — Твоя задача — даже не столько выведать что-либо, а спровоцировать хоть что-то. Надо свести там как можно больше народу и столкнуть. В этом умении тебе — равных нет.

— Так не ты ли, братец, эту идейку Ростоцкому и подбросил-то, а? — чуть прищурив глаз, наклонился к брату Юлиан.

— А вот и не угадал, — заметил тот, вытирая губы салфеткой и бросая её на стол. — Я тут совершенно ни при чём. Идеальное стечение обстоятельств. Единственно, чего недостаёт, это как туда Ванду с подружкой отправить?

Валериан Нальянов слукавил, точнее, чего уж там, — бессовестно солгал брату Юлиану. Старик Ростоцкий, бывший подчинённым его отца, питал к обоим братьям Нальяновым уважение глубочайшее, и потому откликнулся на просьбу Валериана устроить празднование юбилея с той же готовностью, с какой всегда выполнял поручения Витольда Витольдовича, нисколько не сомневаясь, что эта просьба исходит от самого тайного советника.

Ещё на отпевании старик известил Шевандиных, Иллариона Харитонова, Аристарха Деветилевича и Павлушу Левашова, что приглашает их всех к себе в пятницу — в дом, а потом на выходные в Павловск — отметить его семидесятилетие.