Она потрясала. Она вселяла ужас, но это была правда.

Аларик наконец понял.

18

На этот раз была боль.

Сознание хлынуло в Аларика столь быстро, что под градом ощущений он снова чуть не лишился чувств. Жгучая, слепящая боль пульсировала в его позвоночнике, заполняя разум, так что мысли отказывались обретать форму. Было чувство холода в спине и ощущение того, что он пойман в западню, заперт, раздавлен.

Пахло кровью и потом.

Аларик ухватил ртом воздух и заставил себя открыть глаза. Яркий свет ослеплял, и Аларик скорчился на земле. Что-то зазвенело, металлический звук поверх ровного гула боли.

Аларик удержался от нового погружения в беспамятство. Для этого потребовалось усилие воли, а ее у него осталось совсем немного.

Воспоминания о демоне еще клубились в его мозге. Он попытался заглушить их, изгнать прочь, очистить свой разум верой. Грудь его поднялась, и он снова чуть не потерял сознание.

Потом он снова смог дышать.

Он знал правду. Он хотел рассказать ее кому-нибудь, но сначала должен был убедиться, что разум его не пострадал.

Глаза его привыкли быстро. Свет в помещении был довольно тусклым, но для Аларика он казался почти невыносимо ярким после долгого пребывания в темноте. Это была маленькая, душная, грязная камера в знакомом металлическом чреве «Гекатомбы». Он предположил, что находится где-то под главной тюремной палубой.

Перед ним стоял Келедрос, раздетый до пояса. Бледная грудь эльдара была в крови. Чужак не был ранен, и Аларик предположил, что кровь, должно быть, его, так же как и та, что была на заостренном металлическом осколке в руках у Келедроса.

Аларик опустил взгляд на свою руку, откуда расходились волны боли. Его сознание посылало в мозг порции эндорфинов, которые притупляли боль — типичная физиологическая реакция для космодесантника, но боль все равно была ужасной. Рука его была распорота от локтя до запястья, и из обнаженной мышцы торчало несколько иголок, воткнутых в нервные центры с такой точностью, что худшей боли не причинить.

Аларик попытался заговорить, но лишь беззвучно открывал рот. Его нервная система не слушалась. «Обычный организм не выдержал бы шока», — смутно подумал он. И снова он остался жив, потому что был космодесантником.

Келедрос выдернул пару булавок из руки Аларика. Аларик снова смог дышать и жадно втягивал воздух, грудь его вздымалась. Он понял, что прикован к стене, причем раненая рука закреплена жестче, чем остальное тело, чтобы Келедрос мог работать без помех.

— Ну вот, — сказал Келедрос.

— Что… почему я здесь?

— Ты был в бреду. Довольно долго. Я пытался привести тебя в чувство, чтобы с тобой можно было иметь дело. Мне это удалось?

— Да, — ответил Аларик, надеясь, что это правда. — Где я?

— На «Гекатомбе».

— Я знаю. Где на Дракаази?

— Примерно в неделе хода от «Бедствия», — сказал Келедрос.

Аларик снова посмотрел на свою руку. Для того, что с ней проделали, крови было очень мало.

— Тебя этому научили в храме Скорпиона? — спросил он.

Келедрос с интересом взглянул своими влажными глазами на Аларика.

— Нам ведомы многие пути, — просто ответил он.

— Ты собираешься развязать меня?

— Когда рана закроется. Из-за преждевременной активности она может долго не заживать.

— А тебе этого не хотелось бы.

И снова этот странный взгляд; Келедрос был явно недостаточно знаком с человеческими повадками, чтобы распознать сарказм.

— Не хотелось бы. Нам ни к чему, чтобы ты был выведен из строя.