— Извольте. — Порывшись в сумке и достав конверт, он передал ей письмо. — Надеюсь, она не больна?

— Нет-нет, другое, — рассмеялась Эйва. — Триш здорова как лошадь. У нас в семье все такие. Просто ее муж служит во флоте, и я все время боюсь услышать, что его перевели в какое-нибудь другое место. Потом ищи сестрицу как ветра в поле.

Мистер Парсонс перевесил сумку на другое плечо, желая продлить общение с этой милой и энергичной девушкой.

— Скажите, а ему приходилось воевать?

— О, конечно? Он бывал в таких местах! Сказать — не поверите! Адские места! Но теперь Пэт уже капитан, надеюсь, что его жизнь перестанут подвергать опасности и вскоре дадут какую-нибудь спокойную, кабинетную работу. — Эйва улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. — У них четверо детей, и я… Словом, я волновалась. Спасибо, мистер Парсонс.

Эта короткая встреча порадовала Эйву. И хотя это был дружелюбный городок, она все еще ощущала себя здесь чужой. Впрочем, Эйва чувствовала, что он может стать для нее домом, просто на это нужно время. Порой ей было здесь так уютно, что она вспоминала даже Салину, городок в штате Канзас, где они с Триш родились, и где их отец был всеми уважаемым деканом небольшого колледжа.

Вдовец, профессор Кендалл всегда был рядом со своими девочками, разделял их интересы, поощрял их привязанности и по-доброму улыбался, когда домой заваливалась веселая студенческая компания с тем, чтобы похитить Триш и Эйву. По воскресеньям они ужинали у камина, а в летнее время — на мощенной плитами террасе, где в забранной решеткой нише рос виноград, подбираясь гроздьями к самому карнизу. Все было просто и вместе с тем весело. И конечно, книги.

Идя сейчас быстрым шагом по улице, Эйва вспоминала о доме. Тогда она одолевала не меньше сотни книг в год. И не просто читала их, а еще обсуждала с юнцами, развалившимися на полу в уютной гостиной их серого дома. Ребята говорили ей комплименты, а она им рассказывала о прочитанном. Постоянно возникали споры и небольшие флирты, звучали смех и музыка.

Это счастье розового детства и юности неожиданно оборвалось вместе со смертью отца, когда ей только исполнилось восемнадцать лет. Перемены наступили настолько резкие, одиночество ощущалось так остро, что Эйва, казалось, потеряла жизненное равновесие, была сбита с толку, ошарашена. Через полгода Триш объявила, что выходит замуж за Пэта и уезжает с ним во Флориду, к его месту службы, не подозревая, что тем самым еще больше усугубляет положение сестры.

— Ты ведь все равно отправляешься на курсы медсестер, дорогая. Мне одной было бы здесь скучно, — горячо объясняла она Эйве. — Нам рано или поздно пришлось бы расстаться. И потом, — добавила она просто, — я люблю его.

Сразу после веселой июньской свадьбы, которая была сыграна в их милой гостиной, маленький серый домик, окруженный тополями, был продан, и Эйве пришлось попрощаться со всем тем, что она так любила. Она уехала в Канзас-Сити и поступила на четырехгодичные курсы медсестер. Заниматься приходилось помногу. Порой Эйва так уставала, что у нее ныло все тело.

А весной на втором году учебы она влюбилась.

Гордон Своуп, правнук мецената, который прославился тем, что принес в дар быстро растущему Мидвест-Сити бесчисленное количество акров собственного парка, и имя которого здесь произносили с почтением, был приятным, дружелюбным юношей, в меру испорченным и сказочно красивым. Он постоянно разъезжал на своем «ягуаре» по улицам города с одной-двумя подружками из числа местных красоток. Он был молод и производил впечатление своей юношеской горячностью. Эйва не раз видела его проносящимся на роскошной машине вдоль Пасео. Его голова то и дело запрокидывалась назад, и он заливисто хохотал над какой-нибудь репликой своей спутницы.