|
Тебе же известно, что мир постоянно стремиться к равновесию. – Ну да, я знаю эти сказки… - проворчал Клемент. - Добро невозможно без Зла, а Тьма невозможна без Света. – Хорошенько посмотри на свое обезображенное тело и сам реши, кто в этом противостоянии принял сторону Добра. - Равен поправил одеяло, которым был укрыт монах. - Клемент, если ты захочешь остаться с нами, то узнаешь много интересного об ордене и целях, которые он преследует. О настоящих целях. Само провидение не дало тебе умереть и направило ко мне, не иначе. А теперь я ухожу. Тебе нужно отдыхать. Слишком длинные беседы вредят здоровью. – Почему так важны картины этого древнего художника? Если они не указывают на магов, а я точно знаю, что не указывают, то какой в них смысл? – Завтра расскажу… – Нет сейчас! Это давно не дает мне покоя. – Тебе хочется узнать правду? А не страшно? – Страшно, но необходимо. – Прежде всего, картины Марла - это великое произведение искусства. Он не был магом или колдуном. Он просто был очень талантлив, художник от Бога. Между настоящим талантом и магией проходит очень тонкая грань, и Марл не раз перешагивал через нее. Его давно не стало, а картины продолжают жить своей жизнью. – Но почему они оживают? – Изображение оживает лишь тогда, когда на них смотрит хороший человек, с чистой душой. Лицезреть шедевры Марла имели право только самые достойные. – Это объяснение не выдерживает никакой критики. – Другого объяснения все равно нет. В них сокрыта какая-то тайна, но какая - мне не известно. – Но что значит хороший человек? - с облегчением спросил Клемент, у которого сразу отлегло от сердца. - Это слишком общее понятие. – Не знаю. Тайна - есть тайна. Картина сама выбирает, но критерии, которыми она руководствуется неизвестны. Радуйся, что ты попал в число избранных счастливчиков. Сам я ни одной картины не видел, поэтому не знаю, как она отреагирует на меня. – Равен, ты некромант? Лекарь неопределенно покачал головой, словно раздумывая. Затем он утвердительно кивнул: – Пожалуй, да. Но мои возможности ограничены. Кости срастить, снять воспаление - это предел. Лучше всего лечить, чередуя лекарства и магию. – А ты трупы не оживляешь? – Разве что только тебя, - усмехнулся лекарь и оставил монаха в одиночестве. Боль притупилась, и теперь она не мешает моим мыслям. Почти не мешает. Двигаться мне нельзя, поэтому я размышляю. В окно видно кусочек серого неба и какую-то ветку, которую качает ветер. Наблюдать за веткой, это тоже своего рода развлечение. Ветка голая, и на ней нет ни одного даже самого захудалого листочка, но иногда на нее садятся воробьи и начинают выяснять отношения. Выясняют недолго, но очень бурно, только перья летят в разные стороны. Равен устроил меня на втором этаже. По-моему, он отдал мне свою спальню. Нет, это определенно не лазарет… На полу пушистый ковер красного цвета, в углу кадушка с чахлым, но заботливо поливаемым цветком. Возле стены огромный комод с бронзовыми ручками в виде ящериц или змей, отсюда не разобрать. Равен никогда не признается в том, что я лишил его спальни, но богатая обстановка комнаты красноречиво говорит сама за себя. В последнее время мне стали часто попадаться маги и некроманты, оказывающие мне посильную помощь. Почему же они это делают? Право, я не верю, что они пожелают взамен за свои услуги мою душу. Еще Рихтер говорил… О, благостный Свет, голова идет кругом! Я уже думаю о Смерти как о старом знакомом. С каких это пор, Клемент, ты стал водить дружбу с НИМ? Думаешь, если раз чуть было не умер, то это дает тебе какие-то преимущества? Определенно, мне придется пересмотреть свои взгляды. |
