|
Больше никого не убивали, если ты об этом, - Патрик грустно шмыгнул носом. – А Рема… как похоронили? – Рядом с настоятелем. Сначала Пелес хотел отвезти его тело в лес и бросить там, чтобы оно досталось волкам, но мы не допустили святотатства. - Монах неуверенно покачал головой. - Клемент, позволь спросить, почему Рем это сделал? Я не верю, что он заодно с некромантами, - Патрик понизил голос, - но ведь для такого поступка должна быть веская причина. И ты должен знать какая, ведь ты был его лучшим другом. – Он не советовался со мной, - Клемент посмотрел на Патрика с укором. - Если бы я заранее знал о его планах, то, естественно, не допустил бы подобного. – А как же нож, что я нашел в твоем писчем футляре? – Это ты его выложил? – Да, больше о нем никому не известно, не волнуйся. – Рем попросил меня взять его. На всякий случай. Но мы не планировали убийства. – Ты - нет, а Рем - да, - молодой монах снова покачал головой. - Именно поэтому твой нож так и остался в футляре, а он обнажил свое оружие. – Патрик, я не хочу сейчас об этом говорить. Мой ответ ты слышал. Клемент сделал несколько больших глотков. Молоко обладало приятным сладковатым привкусом. – Пелес будет этим интересоваться, вот увидишь. Так что разговора все равно не избежать. – От меня он услышит тоже самое. Что с Джеромом? – Вчера вечером его увезли в Вернсток. Там суд ордена вынесет ему приговор. – Бред. - Одним словом Клемент выразил все, что он думает об этом. - Какой еще суд ордена? Если его пытали, то он может и не дожить до Вернстока. И за что на нас свалились эти беды? – Видно мы больше не угодны Свету…- Патрик вздохнул. - Но мы не отчаиваемся. Как учил Святой Мартин - за черной полосой в жизни всегда следует белая. Клементу внезапно пришло на ум, что жизнь по большей части состоит из одних серых полос, с черным отливом, но он не решился говорить об этом Патрику. – Теперь о делах: когда тебе станет лучше, мы надеемся, что ты вернешься к работе. Иллюстраторы нужны в любые времена. – Обязательно, - согласно кивнул Клемент. - Работа помогает отвлечься от дурных мыслей. Патрик вылил остатки молока из кувшина в кружку и, пожелав ему удачи, покинул келью. Клемент поправил подушку и стал ждать прихода Пелеса. Нужно было успокоиться, чтобы ничем не выдать своих истинных чувств. А для него это будет нелегко. Рем говорил в письме о прекрасном ноже, намекая на то, что Клемент должен завершить незаконченное дело. Какая страшная мысль… Пойдет ли он на убийство? И на основании чего - догадок самого Рема? На данный момент эта единственная причина, если, конечно, не брать в расчет банальное чувство мести. Жестоких людей в мире немало, немало их и в самом ордене, в этом нет ничего удивительно. Но все же это не основание для убийства. Среди Смотрящих по определению не может быть мягкосердечных людей, они склонны подозревать всех и вся. Прямых же доказательств того, что Пелес является сосредоточием зла, у Клемента не было. Он представил себе, как берется за гладкую и такую удобную рукоять ножа, крепко сжимает ее и в удобный момент вонзает в раскрытую грудь ничего не подозревающего Пелеса. Картина была манящей и отталкивающей одновременно. Темнеющая на воздухе кровь, пропитывающая ткань… Клемент и сам не заметил, как в его руках оказался нож. Он опустил глаза и с изумлением уставился на сверкающее лезвие. Выходит, что его животные инстинкты в противовес голосу разума были за хладнокровное убийство. Но что с них взять? На то они и инстинкты. Чутким ухом, Клемент уловил отчетливые шаги, словно несколько человек шагали строем. |
