Зеки, настороженно глядя на бесконвойника, продолжали тягать железо и неловко молчали. Чувствовалось, что приход Николая прервал какую-то беседу, не предназначенную для ушей постороннего.

Но уже минут через десять, когда Куль уже успел слегка вспотеть, а его мышцы размяться, соседи возобновили болтовню.

- Я и говорю, неспроста все это, - прерывисто, в такт маханию гантелями, доказывал один из зеков.

- Брось, - отмахивался другой. - Пустое. Гонят порожняки, кому не лень, а ты и лопухи растопырил.

- Да точняк! - возбужденно, но вполголоса, убеждал первый, - Мертвяки - они такие же люди, только мертвые. И вломить могут так, что сам окочуришься.

- Да откуда мертвякам на крыше взяться?

- У них что, ног нету? Дошли. А по стенам знаешь как они ползают? Как мухи.

- Ну ладно, а на хрен им того мужика мочить?

Николай едва сдержал усмешку, продолжая регулярно поднимать на грудь свой пуд. Зеки явно обсуждали утреннее убийство.

- Так он к ним на сходняк вломился. А они все шуганые, если кто их днем обнаружит - должен осиновый кол в грудь вбить. Тогда мертвяк и рассыплется. А он, сдуру, ночью полез. Вот его за жопу и взяли.

- Так что, они по ночам и в секциях шоркаются?

- А то как же! Им чего надо? Жизненную силу. Выползет такой из стены, руку холодную на лоб кому положит, и отсасывает. А потом мужик ходит сам не свой. Все у него ломит, из рук все падает.

А еще они нашего брата гипнотизируют и к себе водят! Похавать, значит, тем кто сам ходить не может.

- Ну ты и загнул! Сам что ли видел?

- А, может, и видел!

- Да гонишь ты все!

- Да на пидораса побожусь! В натуре видел.

- И чего ты видел? - ехидно полюбопытствовал недоверчивый зек.

- А то и видел. Сплю, значит, вдруг - шаги. Тихие-тихие. Глаза потихоньку открываю, так, чтоб незаметно было, вижу, идет по секции баба. Вся в белом, сама прозрачная, а лицо синее такое. Мертвячка, значит.

Идет она так, словно плывет прямо по воздуху, и подходит к одному из мужиков. Кладет ему руку на лоб а тот, как есть, поднимается и идет за ней. А потом, с утра он весь такой бледный был, как смерть. Я его спрашиваю: "Чего ночью было, помнишь?" А он: "Кошмары какие-то..."

- А не приснилась тебе вся эта бодяга? Бабы, привидения...

- Да чтоб мне век воли не видать! Ты мне не веришь?!

- А иди ты в мать, со своими гонками!

Такого отношения к правдивой истории зек не потерпел и, сжимая гантели, направился к оскорбившему. Николаю не хотелось присутствовать при очередной разборке и он выронил из рук штангу. Та загремела, покатившись по полу и звонко ударилась о бронзовый брусок. Зеки вспомнили о третьем, разом посмотрели в сторону Куля и, пока тот шел за снарядом, зек, рассказывавший про свои видения, прошипел:

- Я с тобой в отряде погутарю!..

Позанимавшись в тишине еще минут пять, Николай бросил это занятие, сполоснулся в душевой на втором этаже и спустился к Шатуну уже посвежевший, хотя и усталый. Прихлебывая горячий чай с плавающими по его поверхности бревнами, Куль мыслями возвращался к разговору в качалке. Мертвяки, бабы... Придумают же такое! И, что странно, многие же верят!

Вообще, в местах лишения свободы человек совершенно иначе начинал относиться к вере и религии. Кулин давно приметил это явление, но принимал его как должное, не задумываясь о причинах. Но, в любом случае, было странно как какой-нибудь бывший атеист, попав в зону, истово крестился при каждом удобном случае. Активизация религиозности выражалась и в наколках. Так, многие наносили на кожу разного рода религиозные сюжеты, начиная от "Сикстинской мадонны" во всю спину и кончая несъемным крестиком на колючей проволоке.