— Что?! — Едва не вскричал оперативник, но вовремя сдержался и голос его прозвучал едва ли громче, чем сообщение Исакова.

С утра Колесо приходил. Говорил, чтобы завтра на работу никого не выводить… — Завхоз как можно ближе придвинулся к Лакшину, и эти слова лихорадочно вылетали из глотки арестанта. — А я не знаю, что и делать. Бугры стремаются и против блатарей, и против вас…

— Ладно, разберусь. — Игнат Федорович уже овладел собой и взмахом руки отослал было завхоза, но потом, вспомнив о своем задании, спросил уже громко:

— А шныри твои где?

— Да, только что тут крутились… — Пожал плечами Игорь. — Сейчас посмотрю…

— Ну, Михаил Яковлевич, — Ухмыльнулся майор, — Как думаете, будут у нас еще покойнички?

— Будут, Игнат Федорович. — Убежденно ответил врач и, никак не подтверждая это свое заявление, вдруг резко перескочил на другую тему. — А знаете, что мне вдруг пришло в голову… Ведь наш район, до привнесения в Сибирь христианства, был одним из буддийских центров. И я не удивлюсь, если окажется, что наш монастырь — один из перекроенных на христианский лад датсанов. А знаете, как их тогда строили? В одном из неприметных мест находился некий краеугольный камень.

Стоило его извлечь, как вся постройка должна была разрушиться.

Так что в бреде моего последнего пациента может быть и наличествует некое рациональное зерно.

— Да хоть целый амбар! — Воскликнул Лакшин. Они уже переместились из дальняка на лестницу и теперь смотрели, как бесконвойники уносят трупы. Прапора, командовавшие этим процессом, были настолько злы из-за убийства их коллеги, что лишь присутствие офицеров сдерживало их пыл. Иначе горе было бы любому зычку, попавшемуся им на глаза.

— Убиты! Убиты!!!

Кум повернул голову на этот истошный вой.

К нему бежал растрепанный Котел и, не в силах остановиться, вопил:

— Убиты! Убиты!

С завхоза разом слетел весь лоск. Он затравленно озирался и не переставая верещал. В глазах его Игнат Федорович уловил тот самый безумный блеск, который был и у сошедшего с ума пациента, что попал в больничку, как раз из отряда Исакова. Бесконвойники замерли с носилками, удивленные непонятным явлением, а прапора, насторожившись, приготовились скрутить буйствующего осужденного. Но Лакшин опередил их, сам схватив умирающего от страха Исакова за отвороты его робы и резко встряхнув:

— Кто убит?

— Шныри… — Разрыдался мужик.

— Где они?

— В каптерке…

Поспешив туда, Игнат Федорович застал почти идиллическую картину. Пепел и Шмасть сидели за столом перед наполовину пустой дымящейся банкой с чифирем. Перед ними стояли четыре стакана, наполненные темной жидкостью, на расстеленной газете возвышалась горка карамели. Все выглядело привычным и мирным, если бы не зловещая деталь. У обоих зеков в груди торчало по такому же стилету, которым был заколот библиотекарь Братеев.

— И эти… — Удрученно проговорил Лакшин.

Убийство шнырей означало лишь одно, преступники зачем-то подчищали всех ненужных свидетелей, или даже потенциальных свидетелей, обладателей тайны. Но для чего?

Неужели они думали, что им еще удастся попользоваться ходами в стенах? И вдруг кум с чувством удивления, смешанного с ужасом, понял, что да, удастся. Ведь для того, чтобы замуровать все тайные входы-выходы придется потратить уйму времени и денег. И не факт, что удастся найти их все. А чтобы залить все их бетоном и речи быть не могло, откуда взять такую прорву цемента? Лагерь это потянуть бы не смог, особенно сейчас, когда требовалось срочно восстанавливать котельную.