— Ладно. — Кивнул Николай. — Как скажешь — так и будет.

— Нет, ты понимаешь, это я не потому, что ты как эти бумаги увидишь, сразу читать кинешься, нет, я тебя же как облупленного знаю… Просто там чужая тайна.

Понимаешь?.. Мне один мужик ее доверил и попросил никому ничего. Даже тебе… Но я, вот… Ну не мог не предупредить… Понимаешь?

Куль кивнул:

— Что за базар.

— Вот и хорошо. — Семихвалов сразу успокоился и стал похож на себя прежнего.

— Погоди… — У Николая возникла мысль, и он решил ее немедленно проверить, — Ты этих всадников видел?

— Каких всадников? — Теперь недоумевать пришла очередь Петра.

— Ну, которые после взрыва на плацу гарцевали.

— Первый раз слышу! — Искренне отозвался семейник и Куль ему, как и всегда, поверил.

Но как странно. Не могло же быть, чтобы все свидетели этого мистического зрелища молчали о нем, как партизаны?!

— А ты поспрошай у народа. — Улыбнулся Николай.

— И поспрошаю. — Осклабился в ответ Семихвалов.

Ложиться на какой-то час, час пятнадцать, смысла не было, да и первоотрядники, поднимающиеся раньше остальных в зоне, уже выбегали из секции на свои рабочие места. Кулин некоторое время бесцельно послонялся по секции, потом решил замутить чайку и это предложение нашло в народных массах, в лице Петра Захаровича, живейший отклик.

Когда банка запарилась, Семихвалов полез в тумбочку за стаканами.

— Слышь, Коль…

— Что?

— Может, нам библиотекаря позвать?

— У тебя с ним крутые макли? — Предположил Кулин.

— Ну, надо… — Ничего не поясняя, сообщил Петр, и извлек третий хапчик. — Сходи за ним, а?

Пожав плечами, Куль встал. Шконка Братеева, великого зековского писателя, находилась почти у самого входа в секцию. Подойдя к библиотекарю, который, как всегда, спал накрывшись с головой, Николай тронул того за ногу. Даже из-под одеяла эта нога показалась Кулину слишком холодной и какой-то неестественно скользкой.

Начав испытывать некие подозрения, Николай шагнул в проход и, быстро осмотрелся, не сечет ли кто за ним, и приподнял одеяло. Глаза писателя были открыты. Кулин едва ли не впервые видел Братеева без очков и поразился, как простые стекляшки меняют внешность. Сейчас Владимир выглядел суровым и серьезным. Когда же Николай встречался с ним раньше, то массивные очки всегда создавали ложное впечатление беззащитности, выглядывающей из-за черепахово-стеклянной брони. Но не это было главным сейчас. На груди писателя имелся некий чужеродный предмет, грубо сваренный крест, посередине которого просматривалось небольшое полукруглое возвышение. Стилет.

Кулин несколько раз встречал такое оружие. Оно использовалось исключительно блатными для «наказания» за крутые «косяки». Этот стилет не имел ручки и вгонялся в тело резким движением ладони. Еще одной его особенностью было то, что из-под него практически никогда не вытекала кровь.

Накрыв мертвого Братеева, Николай вернулся к Семихвалову. Тот уже разлил чай по хапчикам. Два стояли на табурете, а третий он нервно крутил в ладонях.

— Ну, где Володя? Идет?

— Нет. — Покачал головой Кулин.

— Не хочет?

Присев на шконку рядом с семейником и отхлебнув крепкой, даже чересчур, заварки, Николай как мог тихо проговорил:

— Он мертв.

Петр расслышал и, хотя Кулин и смотрел прямо перед собой, краем глаза он не мог не заметить как резко побледнел его семейник. Резко запахло потом.