Вспышка гнева кончилась так же внезапно, как и началась.

— Стилет. — Тихо выдохнул Куль. — Черный.

Семейник кивнул.

— Это из-за?..

— Да.

— И что дальше?

Петр пожал плечами:

— И жить они будут до самой смерти…

— И будет она скорой и мучительной. — Огрызнулся Николай.

— Теперь у меня лишь один выход. — В голосе Семихвалова чувствовалась такая безысходность, что Куль невольно поежился и едва не поперхнулся кипятком. — Сыграть на опережение. Ты со мной?

Кулин на мгновение замер и кивнул.

— Тогда этой ночью.

Дальнейшее чифирение прошло в тягостном молчании. Каждый думал о своем. Куль лишь мог догадываться о том, какие мысли бродят в мозгах его семейника, сам же Николай немного досадовал на то, что его угораздило связаться с таким интуитивом-авантюристом. Раньше чутье никогда не подводило Петра, и он без потерь выходил изо всех переделок. Но, как видно, на сей раз жопное чувство его подвело.

После официального объявления о подъеме завхоз Осечкин, наконец, обнаружил, что в первом отряде произошло сокращение рядов, и тут же начался неимоверный хипиш.

Примчались ДПНК, разъяренный Поскребышев, замполит. Вокруг них зелеными слепнями вились вертухаи.

Всех, кто еще оставался в секции, выстроили в две колонны и милейший Александр Павлович, благодаря отбору и селекции которого и существовал первый отряд, багровый, орал, срывая голос:

— Мудачье! Пидоры вонючие! Я для чего вас тут собрал? Чтоб вы хлебальниками щелкали, когда убивают лучших, да, лучших людей нашей колонии?!

Зеки затравленно молчали, не признавая своей вины и не чувствуя никакого раскаяния.

— Все! Кончилась ваша лафа! — Неистовствовал замполит, — Разгоню к чертовой бабушке! На «удочку» надеетесь, козлячье вымя? Да я вас всех по триста шестнадцатой раскручу! Будете у меня тут еще двушник в бабьем углу пыхтеть!

Полковник бушевал, бегал взвд-вперед по секции, подносил к носам осужденных кулак, пахнущий медом и прожаренными тостами, завтраком Васина. И, возможно именно из-за этого, такого домашнего, запаха, полковнику никто не верил. Не может исходить реальная угроза от человека, источающего пряный медовый аромат.

— Ну! — Александр Павлович внезапно остановил свой взор на Кулине. — Никто ничего не видел? Никто ничего не знает, да? Тоже мне, козлы! Какие из вас, к чертям свинячьим, козлы, когда никто из вас стукнуть не может?! Козы вы, а не козлы! Вот вы, расконвоированный осужденный Кулин Эн Е, можете что-нибудь интересное мне поведать?

Николай почувствовал, что пол под его ступнями начал мелко вибрировать и от этой, незаметной постороннему взгляду, тряски тело бесконвойника стало как бы утрамбовываться. Ухнули вниз кишки, за ними потянуло и желудок, и легкие. Но, героическим усилием набрав в низ воздух, Куль, уже уверенный что его сдали, что кто-то все же оказался настоящим козлом и опрвестил замполита о его, кулинском, походе к шконке Братеева, смог выжать из себя:

— Нет, товарищ полковник…

Васин не отреагировал на неуставное обращение и немедленно переключился на следующую жертву:

— А вы, осужденный?..

Николай выдохнул и скосил глаза на Васина. Зеку казалось, что его выдох был слишком громкий, выдающий его знание, что услышав этот звук замполит тут же вернется и скажет:

— А вы, осужденный, определенно что-то от меня скрываете!

Но ничего подобного не произошло, и Кулин вдруг с ужасом осознал, что испугался.