Хотя в Высокопрыгии и считается неприличным носить одежду, там находят весьма достойным, чтобы высшие должностные лица украшали себя знаками отличия, соответствующими их служебному положению. Я уже описывал иерархию хвостов и мантий, сотканных из десятинного волоса, но забыл сказать, что у лорда верховного судьи и у барона Длиннобородого на хвостах были чехлы из шкурок мертвых моникинов, что придавало весьма внушительный вид их органам умственного развития, а также, по-видимому, нежило и оберегало их мозг, который, ввиду беспрерывного употребления, нуждался в большом попечении и заботе. Теперь на эти чехлы они натянули другие, кровавого цвета, что, как нам дали понять, означало готовность объявить приговор, ибо правосудие в Высокопрыгии крайне кроваво.

— Подсудимый, — укоризненным тоном начал верховный судья, — вы слышали решение присяжных. Вы были судимы по обвинению в том, что приписали государю этой державы обладание способностью, именуемой «память», и тем самым подвергли опасности спокойствие в стране, нарушили общественные взаимоотношения и подали опасный пример мятежа и презрения к законам. После исключительно терпеливого и беспристрастного разбирательства вас нашли виновным в указанном преступлении. В подобных случаях закон не оставляет суду никакой свободы действия. Мой долг — немедленно произнести приговор, и я торжественно спрашиваю вас, имеете ли вы что-нибудь возразить против приговора об отсечении хвоста?

Тут главный судья приостановился, чтобы перевести дух, и тотчас же продолжал:

— Передавая себя всецело на милость суда, вы поступаете разумно, так как суд лучше вас знает, что для вас лучше. Ной Пок, иначе Номер один, цвета морской воды, вы будете незамедлительно, между часом восхода и часом заката, отведены на городскую площадь, где вам будет отсечен хвост. После этого он будет рассечен на четыре части, и они будут выставлены в направлении четырех стран света, а кисточка его будет сожжена на костре и пепел брошен вам в лицо. И все это — без напутствия духовного лица. Да помилует бог вашу душу!

— Ной Пок, иначе Номер один, цвета морской воды, — заговорил барон Длиннобородый, не дав обвиняемому передышки, — вы были судимы и найдены виновным в том, что вы совершили чудовищное преступление, объявив, что королева этой державы не обладает обычной, важной и повседневной способностью памяти. Имеете ли вы что-нибудь возразить против немедленного вынесения вам приговора? Нет? Вы поступаете совершенно правильно, всецело предавая себя на милость суда, каковую он склонен проявить в полную меру своих возможностей, полностью в данном случае у него отсутствующих. Мне незачем останавливаться на тяжести вашего преступления. Если бы закон допускал, чтобы королева не обладала памятью, другие особы женского пола могли бы потребовать себе ту же привилегию, и общество пришло бы в хаотическое состояние. Брачные обеты, долг, привязанности, все наши заветнейшие интересы утратили бы опору, и наше нынешнее благополучное существование выродилось бы в нравственный — а вернее, безнравственный — пандемониум. Принимая во внимание эти важнейшие соображения, в особенности же — неумолимость закона, который для всех одинаков, суд постановляет, чтобы вас без промедления отвели на городскую площадь, где голова ваша будет отсечена палачом от туловища без напутствия духовного лица, после чего ваши останки будут переданы в распоряжение больничных анатомических театров.

Не успел барон Длиннобородый произнести последние слова, как оба прокурора вскочили и обратились к суду в стремлении поддержать достоинство представляемых ими особ. Генеральный прокурор короля ходатайствовал перед судом об изменении приговора в смысле обеспечения первенства наказания за преступление против короля, а генеральный прокурор королевы просил о том, чтобы суд не предал настолько забвению права и достоинство ее величества, чтобы создать столь пагубный прецедент.