— Это совсем новое учение! Но оно прямо враждебно системе вкладов в дела общества.

— Вы совершенно правы, сэр Джон, имея в виду вашу теорию, и глубочайшим образом ошибаетесь, имея в виду истину. Мы в Низкопрыгии считаем, и притом справедливо, что нельзя заблуждаться сильнее, чем считая, будто недвижимое имущество, — дома ли, земля ли, товары или деньги — гарантирует хорошее управление страной. Чем больше имеешь, тем больше хочется, и чем больше собственность моникина, тем больше соблазн считаться только со своими частными интересами, хотя бы и за счет всех остальных.

— Но интересы общества, сэр, слагаются из совокупности этих частных интересов.

— Прошу прощения, сэр Джон. Из совокупности частных интересов слагаются только интересы одного класса. Если ваше правительство создано на благо одного класса, тогда и ваша система вкладов в дела общества достаточно хороша; но если цель его деятельности — общее благо, то попечение о нем должно стать всеобщим делом. Предположим, что два человека — раз уж вы человек, а не моникин, — предположим, что два человека совершенно равны по своим нравственным качествам, уму, добродетелям и патриотизму, но один богат, а у другого ничего нет. И вот в делах их страны наступил критический момент, и оба они должны подать голос по вопросу, который, как и все вопросы большого общественного значения, неизбежно должен отразиться на собственности. Кто же из них будет голосовать более беспристрастно: тот ли, на кого по необходимости должны влиять его частные интересы, или тот, кого ничто не сбивает с толку?

— Конечно, тот, кого ничто не побуждает к неверному решению. Но вы неправильно ставите вопрос…

— Прошу прощения, сэр Джон, я ставлю его правильно, как абстрактный вопрос, служащий для доказательства абстрактного принципа. Я рад услышать от вас, что человек был бы склонен решить данный вопрос именно таким образом, ибо это доказывает его сходство с моникином. Мы признаем, что в подобных случаях мы все тоже склонны думать только о себе.

— Дорогой бригадир, не путайте софистику с логикой. Ведь если бы власть принадлежала одним бедным — а бедные, или относительно бедные, всегда составляют преобладающую массу населения, — они, несомненно, воспользовались бы ею для того, чтобы отобрать у богатых их богатство.

— У нас в Низкопрыгии этого не думают. Бывают случаи, при которых подобное положение может возникнуть как отмщение. Но отмщение подразумевает былые злоупотребления, и, следовательно, на него нельзя ссылаться, желая утвердить какой-то принцип. Тот, кто вчера был пьян, сегодня может прибегнуть чуть ли не к отраве, лишь бы поднять свое настроение, но тот, кто всегда воздержан, прекрасно чувствует себя и без таких опасных средств. Возможно, под давлением обстоятельств подобный опыт и мог бы иметь место, но навряд ли дважды с одним и тем же народом, и уж никак не с народом, вовремя прибегнувшим к справедливому разделению власти, поскольку он был бы явно пагубен для самих устоев цивилизации. Из нашей моникинской истории видно, что все выступления против собственности вызывались тем, что собственность захватывала больше, чем ей по праву полагалось. Если вы сделаете политическую власть непременной спутницей собственности, они, бесспорно, уживутся, но если их разделить, наибольшая повседневная опасность для собственности будет исходить только от охотников за наживой, которые, по сути, и есть величайшие враги собственности, когда она принадлежит не им.

Я вспомнил сэра Джозефа Джоба и не мог не признать, что в словах бригадира была доля правды.

— Но, значит, вы отрицаете, что чувство собственности возвышает разум, облагораживает и очищает его?

— Сэр, я не берусь говорить о том, как обстоит дело среди людей, но мы, моникины, утверждаем, что «любовь к деньгам — источник всякого зла».