— Да-да, теперь я вспомнил! Он член парламента в своей стране, что среди его народа, по-видимому, означает приблизительно то же, что у нас глашатай законов, издаваемых старшим кузеном его величества. Что-то вроде, э… э… не так ли, сэр Джон?

— Совершенно верно, милорд.

— Все это очень хорошо, Балаболо, — заметил один из молодых моникинов с очень длинным и холеным хвостом, который он держал почти вертикально. — Но что значит даже законодатель, — не говоря уж о таких закононарушителях, как мы, — среди людей? Вы должны помнить, мой дорогой, что одно лишь звание или профессия — еще не признак подлинного величия. Деревенский гений может оказаться самым заурядным моникином в городе.

— Нет, нет! — перебил его лорд Балаболо. — Ты всегда излишне придирчив, Высокохвост! Сэр Джон Голденкалф весьма почтенная особа на острове… э… э… как называется этот ваш остров, Голденкалф?

— Великобритания, милорд.

— А, Великобрюкания, да, да! Он там весьма почтенная особа. Могу с уверенностью сказать, что он весьма почтенная особа в Великобрюкании. Если не ошибаюсь, он даже владеет немалой частью острова. Скажите по правде, сэр Джон, сколько у вас земли?

— У меня там только поместье и городок Хаусхолден, милорд, да еще несколько разбросанных в разных местах усадеб.

— Что же, это очень неплохо. Так, значит, у вас есть и деньги?

— И кто же их хранит? —насмешливо спросил наглец Высокохвост.

— Не кто иной, милорд Высокохвост, как само королевство Великобритания.

— Великолепно, черт возьми! Состояние аристократа на попечении государства Вали-ка…

— Великобрюкании, — перебил его милорд Балаболо, который хотя и поклялся, что он очень сердит на своего приятеля за его упорное недоверие, сам явно лишь с трудом удерживался от того, чтобы не примкнуть к общему веселью. — Нет, нет, это очень почтенная страна, и, право, не помню, чтобы я где-нибудь ел более вкусный крыжовник, чем на этом самом острове.

— Как! Разве у них есть сады, Балаболо?

— Безусловно, то есть, в своем роде. А также дома и экипажи и даже университеты.

— Неужели вы хотите сказать, что у них есть какой-то строй, какая-то система?

— Вот насчет системы — тут у них, по-моему, изрядная путаница. Не возьмусь утверждать, что у них есть система.

— Да нет же, милорд, у нас, конечно, есть система: система вкладов в дела общества.

— Спросите этого зверюгу, — громко прошептал мерзкий фат Высокохвост, — есть ли у него какой-нибудь доход.

— Скажите, сэр Джон, у вас есть доход?

— Да, милорд, сто двенадцать тысяч соверенов в год.

— Чего? Чего? — осведомились два или три голоса с вежливо сдерживаемым любопытством. — Суверенов? Но ведь это же значит — королей?

Дело в том, что жители Высокопрыгии хоть и повинуются только старшему кузену короля, тем не менее все официальные акты совершают именем короля, особу которого чрезвычайно почитают, подобно тому, как мы, люди, восхищаемся добродетелями, отнюдь их от себя не требуя. Поэтому мои слова крайне поразили всех и от меня потребовали объяснения. Я удовлетворил всеобщее любопытство, просто сказав правду:

— Ах, золото, именуемое суверенами! — воскликнули трое-четверо моникинов, разражаясь хохотом. — Так, значит, ваша хваленая Великобрюкания, Балаболо, так мало продвинулась по пути цивилизации, что еще пользуется золотом! Послушайте, синьор… э… э… Полон-шкаф, неужели вы не заменили его «обещаниями»?

— Боюсь, сэр, что я не вполне понимаю ваш вопрос.

— Мы, бедные варвары, как вы видите, сэр, живем в простоте и близости к природе (все это дерзкий негодяй говорил со жгучей иронией).