— Как монета — нет, сэр, но как побочная линия платежных операций — сколько угодно.

— Он толкует о побочных линиях, словно речь идет о родословной! Неужели, мистер Голодхап, в вашей стране до сих пор неизвестны преимущества «обещаний»?

— Поскольку я не вполне понимаю, что это такое, сэр, мне трудно ответить на ваш вопрос.

— Давайте объясним ему! Право, мне очень любопытно услышать его ответ. Балаболо, вы немного знакомы с обычаями этих существ, будьте нашим толмачом.

— Дело обстоит так, сэр Джон: около пятисот лет назад наши предки, достигнув такой степени цивилизации, что им больше не нужны были карманы, почувствовали необходимость чем-то заменить металлические монеты, так как их неудобно носить с собой, они могут быть похищены, а кроме того, и подделаны. Сначала попытались использовать что-нибудь более легкое. Были проведены законы, определившие ценность полотна и хлопчатых тканей в виде сырого материала, затем в обработанном виде, затем с надписями и в уменьшенном объеме и далее через стадии оберточной бумаги, плотной бумаги и промокательной бумаги. Нововведение завоевало всеобщее доверие, после чего система увенчалась наивысшим достижением, и словесные «обещания» заменили все прежние виды денег. Преимущества ясны с первого взгляда: моникин может путешествовать без карманов и без багажа и все же иметь при себе миллионы. Эти деньги нельзя ни украсть, ни подделать, ни сжечь.

— Однако, милорд, разве это не обесценивает недвижимость?

— Как раз наоборот: акр земли, который раньше можно было купить за одно обещание, теперь приносит тысячу.

— Конечно, это — большое усовершенствование, если только частые банкротства не…

— Ничего подобного! После утверждения закона, в силу которого обещания стали официальным средством уплаты, в Высокопрыгии не было ни одного банкротства.

— Досадно, что это не пришло в голову ни одному из наших министров финансов!

— Вот чего стоит ваша Великобрюкания, Балаболо! — воскликнул кто-то, и снова раздался взрыв общего смеха.

Никогда раньше я не испытывал такого чувства оскорбленной национальной гордости.

— Если у них есть университеты, — воскликнул другой хлыщ, — может быть, это существо посещало один из них?

— Совершенно верно, сэр, я окончил университет.

— Не так легко заметить, куда он девал свои знания. Я не так уж близорук, но не вижу у него ни малейшего признака хвоста.

— А! Обитатели Великобрюкании носят мозг в голове! — любезно объяснил лорд Балаболо.

— В голове?!

— В голове!

— Клянусь властью его величества, это великолепно! Вот уж цивилизация так цивилизация.

Я не знал, куда деваться от насмешек. Двое-трое моникинов подошли ближе, как бы влекомые жалостью или любопытством. И наконец, один из них крикнул, что я ношу одежду!

— Одежду! Вот тварь! Балаболо, все ваши друзья-люди ходят одетые?

Молодой пэр вынужден был признать правду, и тут поднялся такой шум, что можно было подумать, будто в стае павлинов обнаружена затесавшаяся между ними ворона в павлиньих перьях. Человеческая природа не могла это вытерпеть. Поклонившись всей компании, я торопливо пожелал лорду Балаболо всего лучшего и направился к гостинице.

— Не забудьте заглянуть ко мне перед отъездом, Голденкалф! — крикнул через плечо мой бывший спутник по плаванию и кивнул мне самым дружеским образом.

— Король! — воскликнул капитан Пок. — Этот мошенник, пока мы добирались сюда, слопал целый ларь орехов, а теперь он приглашает нас «заглянуть к нему перед отъездом»!

Я попытался успокоить охотника на котиков, воззвав к его философскому уму.