– Надеюсь, и обратно тоже, – сказал отец Кихот.

– Это уже другой вопрос.

Мэр торопил отца Кихота, ему не терпелось уехать. Он вовсе не желал видеть, как обоснуется в его кресле другой человек.

– Это же фашист-чернорубашечник, отче. Скоро мы вернемся к временам Франко.

– Да упокоит господь его душу, – почти машинально добавил отец Кихот.

– Никакой души у него не было. Если она вообще существует.

Чемоданы они уложили в багажник «Росинанта», а на заднее сиденье поставили четыре ящика доброго ламанчского вина.

– На мадридское вино не стоит полагаться, – сказал мэр. – Благодаря мне у нас по крайней мере есть кооператив, где работают честные люди.

– А зачем нам ехать в Мадрид? – спросил отец Кихот. – Помнится, будучи студентом, я терпеть не мог этот город и никогда больше туда не возвращался. Почему бы нам не отправиться в Куэнку? Я слышал, Куэнка – красивый город и намного ближе к Эль-Тобосо. Я не хочу слишком утомлять «Росинанта».

– Сомневаюсь, чтобы вы могли купить в Куэнке пурпурные носки.

– Опять эти пурпурные носки! Не желаю я покупать пурпурные носки. Я просто не могу, Санчо, тратить деньги на пурпурные носки.

– А вот ваш предок уважал униформу странствующего рыцаря, хоть ему и пришлось удовольствоваться вместо шлема тазиком для бритья. Вы же – странствующий монсеньор и, значит, должны быть в пурпурных носках.

– Но ведь мой предок, говорят, был сумасшедший. То же самое скажут и обо мне. И с позором вернут домой. Я и в самом деле, наверное, немного сумасшедший, раз меня издевки ради наградили титулом монсеньера и раз я оставляю Эль-Тобосо на попечение этого молодого священника.

– Булочник невысокого мнения о нем, и я сам видел, как он шептался с этим реакционером – владельцем ресторана.

Отец Кихот настоял на том, что он поведет машину.

– «Росинант» иногда выбрасывает фокусы, которые только я знаю.

– Вы же сворачиваете не на ту дорогу.

– Мне надо вернуться домой – я там кое-что забыл.

Отец Кихот оставил мэра в машине. Он знал, что молодой священник находится сейчас в церкви. А ему хотелось в последний раз побыть одному в доме, где он прожил более тридцати лет. Кроме того, он забыл книгу отца Герберта Йоне по теологии морали. Хуан де ла Крус уже лежал в багажнике вместе со святой Терезой и святым Франциском Сальским. А отец Кихот обещал отцу Эррере – хоть и не слишком охотно – уравновесить свое знание этих старых книг изучением более современной работы по теологии, которой он не раскрывал со студенческих времен. «Инстинкт должен питаться верой, основанной на разумном убеждении», – совершенно справедливо сказал отец Эррера. Если, к примеру, мэр начнет цитировать ему Маркса, отец Герберт Йоне может, пожалуй, пригодиться для ответа. Так или иначе, книжка была маленькая и легко помещалась в кармане. Отец Кихот на несколько минут опустился в свое любимое кресло. За долгие годы сиденье приняло форму его тела, и он так же привык к этой вмятине, как, наверное, его предок к форме своего седла. Отец Кихот слышал, как Тереса гремит на кухне сковородками, раздраженно ворча, а ведь это ее ворчание было для него музыкой в часы утреннего одиночества. «Мне будет не хватать ее дурного нрава», – подумал он. Снаружи мэр нетерпеливо нажал на клаксон.

– Извините, что заставил вас ждать, – сказал отец Кихот, включая скорость, и «Росинант» издал в ответ хриплый вздох.

В дороге они почти не разговаривали.