— Котик, ты вроде не рад меня видеть? — она пожирала его глазами, двусмысленно облизывая шоколадку. — Отвлекись, расслабься, не дуйся. Успеешь пересчитать свои денежки. Разве можно вечно дуться, имея такую женушку. Хочешь коньяка?

Все, что говорила эта милая дама, независимо от смысла, было столь же непристойно, как голый зад, высунутый в форточку. Тяжело признаваться, но, положа руку на сердце, Сумской не рискнул бы утверждать, что при определенных обстоятельствах устоит перед ее грозными чарами. Угадала женушка: похоже, задержка была не за ним, а за Агатой, которая пока пробовала его на язычок, но не заглатывала.

Машинально он потянулся за протянутой рюмкой.

Поднес ко рту, обнаружив, что сидит на диване.

— Борюсик, — капризно протянула жена, — ведь у меня для тебя хорошая новость.

— Какая же, друг мой?

— Агатушка согласилась поехать с нами в Лондон.

Банкир побледнел, но ответил бодро.

— Отлично. Чем больше народу, тем веселей. Давай еще твоих родителей прихватим.

— Я не шучу, милый. Агата действительно летит с нами.

Он поверил, что жена не шутит, когда встретился глазами с Агатой. В ее привычно похотливом взгляде мелькнуло что-то незнакомое, угрожающее — холодный огонек расчета, что ли? Сумской поежился, поспешно осушил рюмку.

— В чем дело, котик? — насупилась Агата. — Я на самом деле давно собиралась в Лондон... Не беспокойся, обузой вам не буду.

— Зачем ты туда собиралась?

— Борис, это неприлично! — возмутилась жена.

— Трудный характер у твоего мужа, — посочувствовала ей Агата и — о, черт! — незаметно игриво подмигнула Сумскому. — Хорошо, что мне не нужно спрашивать у него разрешения. Правда, котик?

— Может, не нужно, а может, и нужно, — у него даже ладони вспотели. Он с трудом удерживал на губах улыбку. Таких совпадений не бывает. Развратная самочка явилась не сама по себе, ее подослали. Но если Монстр действует с такой быстротой, то как ему противостоять? Разрядил обстановку Семен Гаратович. Заглянув на кухню, загремел с порога:

— Ах вот как! Бросили инвалида одного — и пируете! А вдруг у него инфаркт? Агата, счастье мое, тебя ли я вижу?!

— Меня, Сенечка, меня... Ох, только попробуй ущипни! Так ущипну, руки отсохнут... Представляете, господа, на той неделе в Киноцентре на премьере Сокурова заманил меня этот червивый гриб в биллиардную, якобы по какому-то важному делу. Я лопухи развесила, солидный все же человек, пошла с ним, а он, ни слова не говоря, набросился аки дикий вепрь и чуть не изнасиловал. Признайся, Семен, зачем ты это сделал?

— Как можно, солнышко мое! Что обо мне подумают друзья? Незаслуженная клевета на старичка.

Восковые щеки Кривошеева запылали нездоровым румянцем..

— Ах, клевета! А это что? — Агата одним движением задрала юбку и оголила стройное, золотистое бедро без всяких следов повреждений. — Синяков наставил, пошляк!

— Прикройся, душечка! — взмолился Кривошеев. — Ослепну!

Агата томно потянулась, нежно огладила бедро, окатив Сумского призывным, почти умоляющим взглядом.

— Спрашиваешь, Боренька, зачем мне в Лондон?

Да просто страшно здесь оставаться. Куда ни плюнь — или бандит, или сексуальный маньяк. Как тут убережешь невинность для любимого человека?

Кривошеев переглянулся с Сумским, тот молча кивнул.

— Налей и мне, Агатушка, — попросил старик. — Чувствую, давление скачет... Значит, ты тоже собираешься в Лондон?

— Конечно, собираюсь. Боренька берет меня с собой. Правда, Боренька?

Сумской не ответил, у него почему-то речь заклинило. Наваждение перетекало в реальность.