Он довез ее до Бутова, припарковался прямо перед домом. Но наверх подняться отказался.

От подъезда она помахала ему рукой.

На душе у нее было тревожно. Поднялась на седьмой этаж в родном лифте, где все вентиляционные дырки старательно залеплены жвачкой. Поговаривали, это работа пятиклассника Руслана, про которого всем в доме известно, что скоро шустрого пацана примут стажером в Бутовскую группировку. Лиза имела честь быть с ним знакомой: рослый мальчуган с темными подглазьями на преждевременно постаревшем лице.

Один из многочисленной рати московских огольцов, обреченных на деградацию. На изумление всему миру российский президент однажды похвалился таким свечным огарком перед заокеанскими купцами: вот, дескать, какие у нас теперь замечательные дети, почти как у вас, с малолетства приучаются заколачивать бабки. Мальчик Руслан один раз прямо в лифте предложил Лизе задешево, за триста тысяч, желтую кожаную, якобы японскую, куртку, торчащую из полиэтиленового пакета полуоторванным рукавом. От выгодной покупки Лиза отказалась, и бедовый шкет смерил ее таким угрожающим взглядом, что она была рада, когда он высадился со своим товаром на пятом этаже. Вдогонку лифту крикнул:

— Тетка, хочешь, за двести отдам?!

Возле своей квартиры Лиза помешкала. Послушала тишину за дверью. Гурко предупредил, квартира чистая, но чего не бывает. Не только школа, вся предыдущая жизнь день за днем вгоняла в нее злые шипы подозрительности. Уж теперь-то она выучила, что туда, куда тянет, как раз не стоит спешить. Отперла английский замок латунным ключиком. Постояла в прихожей, щелкнула выключателем. В квартире несомненно кто-то был, но не страшный, свой. Аж до рези в глазах закружилась голова от знакомого запаха одеколона "Спрайт".

— Сережа, — окликнула негромко. — Где ты? Покажись?

Никто не отозвался. Лиза опустила сумку на пол и прошла в спальню. Майор лежал на ее кровати, хорошо хоть ботинки успел снять. Он спал так крепко, что не почувствовал, как она присела рядом. Господи, как измучен! Желтизна на висках, темная жилка надулась на шее, седая щетина — тридцатипятилетний старик. Лиза с нежностью провела пальцами по колючей щеке.

Встретил, все-таки встретил!

Поцеловала плотно сомкнутый рот: спит. Потрясла за плечо: спит. Ничего не придумав лучше, вылезла из ненавистного шерстяного платья, разделась догола и пошлепала в ванную. Поглядела в зеркало: она ли это?

Напрягла мышцы, нахмурила брови — она и не она.

Глаза не ее. Откуда этот блеск, как у рыси?

Сергей Петрович прокрался в ванную, когда она почти задремала в мыльной горячей пене. Пробасил над ухом:

— Вот и попалась, красавица! Ишь моду взяла, по полгоду пропадать.

Мокрую, податливую, жалобно хлюпающую носом вытащил из воды, взвалил на плечо, как мешок с картошкой, и понес на кровать...

Глава 2

ШАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ

С огромными трудностями, через третье лицо Буга Захарчук вышел на Гурко, дозвонился до него и условился о встрече.

Помог Саня Загоруйко, старый товарищ, бывший заместитель директора фирмы "Македонец", бывший чекист, бывший озорной гуляка и спортсмен, а ныне, по совести сказать, неизвестно кто. В период гонений на фирму "Македонец" у них с Загоруйко начались серьезные разногласия, в их братских отношениях проступила трещина, и это было большим потрясением для обоих. Буга Захарчук лишний раз убедился, как плохо разбирается в людях, до сих его жгла злая фраза, брошенная Саней на прощание:

— Как ты прожил в общественном бараке, так в нем и подохнешь.

Не смысл сказанного (барак так барак) задел Бугу, а презрительный, отчужденный тон, как штамп на протоколе. Суть их размолвки, разрыва упиралась в то, что, спасая "Македонца", Буга Захарчук, законопослушный гражданин, сдуру чуть не обратился за помощью в суд.