— За то, что я хотел украсть яиты, и Мусо разозлился и заставил землю трястись.

— Но это же не так!

— Я знаю... И вы знаете. Но пакабуи не знают, и потому поверят в это, — он улыбнулся, словно это была шутка. — Они будут искать меня и оставят вас в покое. Даже больше! Вы завоюете славу.

— Хочешь сказать, что мы должны солгать собственному племени?

— Я просто хочу помочь вам выбраться из трудного положения, — он присел перед ними на корточки и ласково посмотрел на сестер. — Я так вам благодарен. И знаю, как ни тяжело сейчас, потом вам будет еще труднее. Куда вы пойдете? Кто о вас позаботится? — он ласково коснулся руки Кимари. — Самое лучшее, что я могу для вас сделать, это сбежать.

— А если тебя схватят?

— Пакабуи? — засмеялся Сьенфуэгос. — Они меня и за год не догонят!

— Откуда тебе знать?

— Потому что я хорошо их знаю. Они боятся сельву, им придется ходить кругами целую вечность, но они так и не найдут следов.

— Да хоть бы и так... — произнесла Кимари своим нежным голоском. — Несправедливо, что ты берешь на себя нашу вину.

— Я уже сказал, виноват только я, — твердо ответил канарец. — И я даже выбрал те камни, которые собираюсь унести.

— Врешь! — уверенно заявила Аяпель.

— Откуда тебе знать?

— Потому что я тебя знаю.

— Никто не может опознать вора, пока тот не заберется в дом.

— Я прочитала о тебе всё по той яите, которой ты касался.

— А яита не рассказала тебе, насколько я честолюбив? Что ты знаешь о честолюбии или о том, как порой ведут себя люди моей расы? Этого нельзя прочитать ни по какой яите, — с этими словами он раскрыл ладонь и показал самый большой и красивый изумруд, какой смог найти среди развалин хижины. — Вот, посмотри — добавил он с вызовом. — Теперь ты мне веришь?

Возможно, они ему не поверили, но он не оставил им времени для раздумий и сомнений. Нежно поцеловав на прощание обеих, канарец прыгнул в воду и поплыл, отдавшись на волю течения.

Чуть позже, бросив последний взгляд на остров, где был так счастлив на протяжении этого недолгого времени, он ухватился за плывущее бревно и отправился в длинный путь, зная, что никогда не вернется.

Покинув широкое озеро и оказавшись в русле реки, он почувствовал себя одной из тех перепуганных обезьян, которых подземные толчки неожиданно сбросили в воду, и теперь животные, промокшие насквозь, дрожа, словно в горячке, отчаянно цеплялись за плавающие в воде стволы поваленных деревьев, не смея даже подумать, чем же кончится неожиданное и опасное плавание.

С наступлением темноты он присмотрел себе убежище на маленьком пустынном пляже, окруженном густым непроницаемым подлеском. Здесь он внезапно обнаружил, что жалкую набедренную повязку унесла вода, и почувствовал себя несчастнейшим из людей — голым, босым, голодным, безоружным, совершенно потерянным и весьма вероятно преследуемым по пятам разъяренными туземцами, на которых вдруг обрушился гнев неведомых богов безымянного континента.

И в довершение всего ему отчаянно не хватало Кимари и Аяпель.

Любой другой на его месте давно бы сошел с ума от отчаяния, которое всегда охватывает несчастных, заблудившихся в раскаленных песках, вечных льдах или непроходимых джунглях, но канарца Сьенфуэгоса уже ничем нельзя было испугать; напротив, тысячи несчастий закалили его душу, и теперь ему не страшны были никакие невзгоды, ведь он знал, что сможет с ними справиться.

Он снова превратился в бездумное создание, имеющее единственную цель — любой ценой выжить, а для этого он не знал лучшего способа, чем полностью позабыть о своих чувствах и воспоминаниях и сосредоточиться только на том, чтобы избежать голода, диких животных или разъяренных пакабуев, винивших его в разрушении всего, чем они обладали, желающих его уничтожить.