Мои эмоции умерли, сменившись кристаллической ясностью, но хотя всё во мне было неподвижным, вовне меня было движение. Существа ползали, бегали и летали вокруг и внутри меня.

Непорядок. Двигаться позволялось только одной вещи — маленькому кусочку человеческой плоти в центре меня. Приняв это решение, я изменился, и сфера влияния, которой я стал, превратилась в злонамеренное существо, враждебное всему, что двигалось.

Насекомых разрывало на части, червей давила бывшая их домом почва. Птицы падали замертво, когда их душил сам воздух. Более крупных зверей ловили лозы, и пронзали ветви деревьев, внезапно пришедших в движение.

Я шёл, и со мной шла смерть.

Мир вокруг меня менялся, прогрессируя в одном направлении, будто я был лишь лодкой, плывущей по ленивому течению безразличного насилия. Земля гудела, небо вибрировало — они пели мне, нашёптывали мне сны о чём-то большем, искушали соединением с ними — но я сохранил достаточно сознания, чтобы избежать такой глупости. Вместе с ними пел и другой голос, глубокий контрапункт к ослепляющей яркости живой земли — безжизненный зов пустоты.

Удивительно, как я его не замечал, пока был моложе, ведь сейчас он казался мне до боли очевидным. Он таился в тишине между звуков, в отдыхе между ударами сердца, в висевшем вне тепла живых тел холоде. Он был в пространстве между мельчайшими частицами земли и воздуха. И он знал меня.

Он молил о моём внимании, но я его игнорировал, приучив своё сознание оставаться с голосом земли и воздуха. Пустота уже видела меня, и если бы я взглянул на неё в ответ, то она снова забрала бы меня.

Однако я всё равно испытывал искушение. Если моим желанием было убивать всё, что попадало в мою сферу влияния, то пустота была гораздо проще. Зачем давить, рвать и душить, когда жизнь можно просто поглотить?

А потом я оказался в том месте, что находилось в центре, и остановился. К тому времени я встретил некоторое число массивных существ — и оставил их позади, сломанными и истерзанными. Теперь, когда я больше не двигался, ко мне пошли новые существа. Пауки, волки, массивные медведи, и твари, для которых у меня не было названий, шли на меня, и умирали так же быстро.

Глубоко подо мной лежала земля — жаждущая, ждущая освобождения, но время для неё пока не пришло. Мне нужно было дождаться сигнала. «Какого сигнала?».

— Свет, — без всякого выражения произнёс я в качестве напоминания самому себе, приведя в действие почти забытое человеческое горло.

Во тьме было и что-то новое. Существа, двигавшиеся без жизни — конструкции из металла, бывшие ближе к пустоте, чем к земле. Я их ожидал, но как раз тут всё становилось опаснее. Эти твари могли уничтожить меня издалека.

Позволив моему телу расшириться ещё больше, я воззвал к земле, и та ответила, послав вверх, ко мне, огромные каменные пласты, построив огромную массу камня вокруг хрупкой плоти в моём центре. Почти сразу же после этого части меня дезинтегрировались, обрушившись под градом мощных ударов. Враг начал обстрел.

Через несколько секунд я понял, что моё положение отнюдь не безопасно, поэтому я поднял ещё камня, заключив себя в гранитную гору. Теперь она была достаточно большой, чтобы я мог залатать почти любые свои внешние повреждения так же быстро, как их наносили.

Но была в этом и проблема. Я не мог видеть небо. «Мне нужно увидеть свет, когда он появится».

Однако прежде чем я смог что-то с этим сделать, что-то всколыхнуло окружавший меня камень, вонзившись глубоко внутрь. Ещё больше ударов посыпалось на это же место, раскалывая внешний слой моей защиты, и пробиваясь всё ближе к моему уязвимому центру. Повреждения росли неумолимо.