— Просто остановись, — приказала она. — Я люблю тебя именно потому, что ты — не всеубивающее чудовище. Не нужно притворяться, будто твоя доброта — это слабость. Будь ты иным, нас с тобой здесь не было бы. Если кто и дал слабину, так это я.

— Нет…

И тут по её носу ручейком потекли слёзы, капая на кровать рядом со мной.

— Я не могла его остановить. Нет! Я могла — но не остановила. Надо было вонзить тот меч прямо в его иссохшее, чёрное сердце!

— Ты испугалась…

— Нет! И — да, я испугалась, но пугаться мне не впервой. Я не боялась за свою жизнь. Я знала, что меня он убивать не собирался. Меня парализовало — но не от страха. Моё тело будто предало меня. Я не могла ему сопротивляться. — Ненависть в себе в её словах была такой сильной, что обжигала мне уши.

— Пенни, ты поступила правильно, — настаивал я. — Ты не смогла бы его убить. Крайтэки тогда убили бы нас обоих. Ты знала, что если проткнёшь его, то мы оба умрём.

— Да не в этом дело! — сказала она, давясь словами. — Я этого не знала. Я не думала об этом. Я вообще не думала. Я была в ужасе — боялась, что ты умираешь. Он просто ужасно с тобой поступил! Но когда он меня схватил, я… я… всё просто исчезло!

Внезапно мне пришла в голову мысль, и всё сразу встало на свои места:

— Пенни, ты помнишь, как я рассказывал детям историю его жизни?

— Что? — сказала она, сбитая с толку и разозлённая от смены темы. — Частично — помню, и что? Я не слушала тебя тогда до конца.

— Он изнасиловал дюжину женщин — но не брал их силой. Он использовал свою магию, чтобы манипулировать их телами и эмоциями, — сказал я ей. Теперь я всё понял.

— Ты сказал, что только Сэнтир, вроде Мойры, может так делать. — В её голосе забрезжила надежда.

— Только они могут управлять чужими разумами — а вот создавать ощущения и эмоции может любой маг. В те дни Тирион овладел теми женщинами, внушая им мощное чувство похоти. Что бы ты ни чувствовала — это была не ты. Это был он, он заморочил тебе голову!

Воздух внезапно покинул её грудь с мощным выдохом — с её плеч свалилась гора. Потом её губы прижались к моим. Чуть погодя она отстранилась, на её лице было написано облегчение.

— Ну и злодей! Я места себе не находила из-за вины! Не спала с тех пор, как мы вернулись…

Я улыбнулся, и сжал её руку, жалея, что не могу сесть, и обнять её:

— Он нам обоим голову заморочил, тебе — одним способом, мне — другим.

Пенни сжала руку в кулак настолько сильно, что у неё костяшки побелели:

— Как же я презираю этого ублюдка. Как вообще земля носит такую мерзость? Никогда прежде не хотела так сильно кого-то убить.

Ярость в её взгляде была подлинной — и это меня успокаивало. Я никогда прежде никого не любил так, как я любил её — и каждый год, каждый день это чувство будто становилось сильнее, вопреки всему тому дерьму, которое нам заготовила жизнь.

Мы ещё немного поболтали, но беседа стала более расслабленной — вина и стыд больше не бросали тень на наши мысли. Чуть погодя она помогла мне встать, чтобы я мог опустошить свой переполненный мочевой пузырь — и в этом тоже она помогала мне уже не впервые. Сколько же раз она выхаживала меня.

Позже она ушла, но сперва наклонилась, чтобы ещё раз меня поцеловать. Я ощутил у себя на груди вес её кулона. Серебряного кулона, который я сделал давным-давно, чтобы защищать её от шиггрэс. Тьма снова затмила мои мысли, но я продолжал улыбаться, пока она не ушла.

* * *

Следующий день был хуже первого.