Наконец он легко приподнял ее чуть выше и медленно закачался, не сводя глаз с рыжих кудрей, закрывавших ее затуманенный взор. Дыхание обоих становилось все прерывистей, поцелуи все более одержимыми, а Дивон раскачивался все быстрее и требовательней.

Вскоре волны оргазма стали проходить по ее изнемогающему телу, а с губ срываться безумные крики, которые капитан заглушал своим пересохшим ртом.

Его же собственная разрядка была настолько продолжительной и мощной, что оставила Дивона обессиленным и вымотанным так, как это умела делать лишь эта божественно-чувственная женщина. Вскоре он почувствовал прикосновение ее отяжелевших горячих грудей и, стряхнув с себя оцепенение, поднял девушку, чтобы отнести ее на кровать. Увы, он чуть было не упал, запутавшись в собственном белье. К счастью, ложе было недалеко, и капитан успел уронить туда Фелисити без какого-либо ущерба для обоих.

– Все в порядке? – спросил он, и сдавленный смешок был ему ответом. Он улыбнулся и, чертыхаясь, стал стягивать с ног упорно не хотевшие повиноваться панталоны. – Дьявольщина! – Пришлось все-таки оставить ее теплое податливое тело и сесть на кровать, чтобы снять сначала сапоги, а затем и все остальное.

Обернувшись, Дивон увидел, что Фелисити смотрит на него широко распахнутыми синими глазами, а волосы ее, спутанные и прекрасные, лишь кое-где закреплены шпильками, а остальная масса, тускло сияя в темноте, покрывает простыни. Платье девушки было порвано и смято, бедра обнажены, но надменная Фелисити Уэнтворт, казалось, вовсе не обращала на подобные мелочи внимания – она неотрывно смотрела на капитана.

Он улыбался, готовый в любую минуту произнести какую-нибудь шутку, которая бы разрядила эту несколько натянутую ситуацию. Но затем ему стало не до шуток, и, как бы в ответ на безмолвный укор ее синих глаз, он невольно помрачнел и тихо сказал:

– Я не знаю, как это случилось… То есть я не понимаю, почему опять очутился в твоей постели. Может быть, я просто очень устал сегодня и душой и телом. Сегодня был такой ад… И для тебя, наверное, тоже… Позволь мне заснуть рядом, чтобы попытаться забыть все это…

Разумеется, если она прикажет, он уйдет – в этом Фелисити не сомневалась. Сколько можно обманывать бедную старушку! Он уйдет, а утром или признается вдове в совершенном обмане, или оставит ее в счастливом неведении – впрочем, это ее уже не касается, пусть выкручивается сам. Главное, чтобы сегодня ее уже никто больше не беспокоил.

Но ведь в глубине души она хочет, чтобы капитан остался. Что толку раздумывать о дне завтрашнем, когда она хочет насладиться его силой и красотой сегодня – хорошо это или плохо.

Дивон неотрывно смотрел на девушку, жилы на его шее вздулись, дыхание едва было слышно. Наконец она медленно и ласково протянула руки ему навстречу, глаза его затуманились, и он молча упал в нежную колыбель ее тела, зарывшись лицом в золото распущенных волос.

Фелисити держала его в объятиях, как ребенка, стараясь, чтобы он успокоился и заснул. На нее нахлынули воспоминания о минувшей битве, о том, как поначалу она старалась не смотреть на повозки с ранеными, прибывавшими из Секессионвиля, и как затем, осознав, что среди них может оказаться и Дивон, бросилась туда… И вот теперь он лежит у нее на руках живой и невредимый, спасенный ее молитвами.

Так продолжалось долго, и девушка подумала уже, что Дивон уснул, но, как только она пошевелилась, чтобы освободить одну руку от тяжести его тела, капитан мгновенно приподнял голову – и в глазах его не было и тени обычной насмешливой улыбки.

– Прости, – прошептал он, – я понимаю, тебе так неудобно.

Она покачала головой в знак протеста, но Дивон остановил ее.

– И к тому же ты все еще в этом тесноватом наряде.