Авенариус, не менее озабоченный происшедшим, предложил: поутру, не теряя ни минуты, ехать в Тифлис и там все выяснить. Оба понимали, чувствовали, что должны произойти важные события: на этот раз Коренная управа не упустит момента выступления против самодержавия. И как близки они были в своем патриотическом порыве к истине! В этот самый день на Сенатской площади гремели царские пушки, расстреливая восставших декабристов. Кровь лилась на мостовые, на синий лед Невы. А здесь кровь свободы и мщения обжигала сердце и звала к битве.

Они отправились в путь на заре, в сопровождении небольшого отряда и к вечеру были у Вельяминова-старшего. Генерал-лейтенант в накинутой на плечи шубейке неспокойно прохаживался по кабинету.

— Что за сомнения, господа,— говорил он с раздражением,— когда не только тифлисское воинство, но и все обыватели присягнули Константину? Государь помер 19 ноября, а нынче пятнадцатый декабрь. Немедленно отправляйтесь в свои полки и займитесь присягой.

Шестнадцатого января седьмой карабинерный поля присягнул Константину, не ведая и не подозревая, что престолонаследник отрекся от трона и что Петербург, залитый кровью восставших, присягнул новому царю Николаю I.

Слухи об отречении Константина докатились до Грузии с запозданием. Ропот и всевозможные догадки ходили в войсках. Но, наконец, стало известно, что на царский трон взошел Николай, что произошло восстание и теперь во всех полках обеих столиц идут повальные аресты: хватают заговорщиков, поднявших руку на самодержавие. В январе Тифлис был ошеломлен новой вестью — выступил против царя Черниговский полк. И уже не только офицеры-вольнодумцы, но и солдаты я горожане ждали, что вот-вот выступит В поддержку черниговцев Кавказский корпус. Тем более, что о присяге государю Николаю I пока что не было и речи.

Муравьев в эти дни метался из Манглиса в Тифлис, ожидая, что непременно придет приказ о походе на Петербург. Неимоверное напряжение ожидания, нервозность давали о себе знать: он осунулся и побледнел, почти все время не выпускал изо рта чубука — курил. Все знали, что достаточно одного слова Ермолова и кавказская армия двинется рушить вековые устои абсолютизма. Но никаких указаний с линии не приходило, пыл в войсках остыл и, наконец, воинство Кавказа начало присягать новому самодержцу,

В один из вечеров, когда Николай Николаевич остался ночевать в Тифлисе, неожиданно внизу у входа зазвенел колоколец. Не тревожа денщика, Муравьев сбежал по лестнице вниз, растворил дверь й встретился с Симоном Мазаровичем. По запыленной, помятой одежде, по измученному виду без труда можно было догадаться: он прямо с дороги завернул к Муравьеву, Обменявшись рукопожатием, они быстро и молча поднялись в комнату, и только здесь Мазарович сказал:

— Я от Ермолова, из Грозной. Грибоедов арестован и увезен в Петербург. Меня тоже взяли под подозрение и отстранили от прежней должности. Получено известие, что послом в Персию едет князь Меншиков.

— Не это же...— Муравьев, сомкнув руки, нервно хрустнул пальцами.— Это же полнейшее недоверие Алексею Петровичу. Государь, сменив посла и взяв под арест дипсекретаря, недвусмысленно намекает, что положение Ермолова шатко! Но что сам Алексеи Петрович?

— Растерян... И простите, Николай Николаевич, я вынужден по просьбе его предупредить вас, чтобы вы убрали все компрометирующие вас бумаги. Словом, будьте настороже. Братья ваши Александр, Михайло и все родственники Муравьевы, в том числе и Никита, арестованы и содержатся под следствием.

Николай Николаевич омыл сухими ладонями лицо, помотал головой, будто стряхивая с себя дурной сон.

— Кто еще арестован?

— Имена многих неизвестны, но слухи говорят о том, что разгромлено целое тайное общество во главе с Рылеевым, Пестелем.