— Да все чики-пуки, — заявила напарница, опять чем-то чавкая. — Капельницу поставили, сейчас бабуленция твоя заснет, а к вечеру будет как огурчик.

— Вай! Что ты говоришь! Как персик будет! — поправил Палыч, дилетантски изобразив кавказский акцент.

Лада перевела дыхание и сосчитала до десяти.

— Я тогда отойду ненадолго, хорошо? Вы ей скажите, в случае чего, что я здесь, просто отошла. И чемодан у вас оставлю, можно?

Она аккуратно пристроила бабкины пожитки возле покосившейся тумбочки.

Ну и кто я после этого, думала Ладка, выбегая из больницы. Мало того, что чужую бабушку до капельницы довела, так еще собственных родителей теперь в гроб загоню. Мобильный валялся на дне рюкзака.

И почему она, идиотка, не могла потерпеть эту штуковину на шее? Все носят, и ничего, а ей, видите ли, неудобно! Потому что по груди бьет!

Где она, твоя грудь-то?! Одно название! Треска сушеная, доска стиральная, глиста в скафандре!

Этого мало. Что ты в красноречии упражняешься, лучше подумай, как потом бабульку в Адлер доставить. Денег-то нет!

— Скажите, пожалуйста, — всунув голову в вокзальную кассу, спросила она, — а поезд номер тридцать два где сейчас?

— В каком смысле? — лениво уточнили из кассы.

— Ну, понимаете, я отстала от поезда, а там вещи остались, я его догнать смогу или нет?

— Нет!

— А если на машине попробовать? Тетка высунулась ей навстречу:

— Из деревни не выедешь, у нас на каждом перекрестке по дереву валяется. Вчера ураган был…

— Знаю, знаю, — отчаянно перебила Ладка, — света нет, машины не ходят, а все-таки, может, у поезда где-нибудь остановка долгая, а?

— Ну и что? На вертолете полетишь туда?

— Вы скажите, где он сейчас должен быть по расписанию. Хоть знать, куда ехать!

Тетка пожала плечами, втянулась обратно и принялась барабанить по клавиатуре. Попутно бормоча, что ничего у Ладки не получится.

— Вот твой тридцать второй, — сказала кассирша. — К Туапсе подходит.

— Спасибо, — Ладка прислонилась к стенке кассы. Толку от этой информации было ноль.

И в этот момент грянул гром. А вслед за ним раздался оглушительный треск, будто земля разверзлась, и в эту дыру стало падать что-то тяжелое, и кто-то совсем рядом закричал, и за окном в один момент потемнело, но тут же мощный порыв ветра всколыхнул занавески кассы и понес дым к небу.

— Это что? — на бегу выкрикнула Ладка.

Со всех сторон было движение, и людей прибавилось будто раз в двести, но ее вопроса никто не услышал.

Какая-то тетка, стиснув в охапку малолетнего карапуза в ярких шортах, истошно голосила. Бабки крестились. Мужские голоса на разные лады выдвигали предположения.

— Террористы, проклятые!

— Смерч, что ли, опять?

— Берег, берег осыпался… Поезд вон с рельсов сошел!

Ладка, не глядя по сторонам, побежала вдоль перрона. Звенел ветер, выбивая из головы остатки мыслей. Поблизости шумела вода.

Асфальт резко оборвался, и она спрыгнула на гальку, подвернув ногу, но не остановилась. Впереди творилось что-то невероятное. Пыль забивалась в глотку, в глаза, в уши, но можно было разглядеть перевернутые вагоны, кое-где сверху придавленные каменными глыбами, расслышать крики, доносившиеся отовсюду.

— Куда?! Твою мать, не подходи! Тут обвал! Ладка остановилась. А потом побежала дальше.

— Сюда нельзя! Нельзя! Вы что, девушка, не слышите?

— Пустите! Я врач!

— Врач — это хорошо, — прохрипел кто-то, почти невидимый из-за поднявшейся пыли.