Но все было напрасно, массивный остов корабля нисколько не поддался… Не было сомнения, что корабль, лишенный парусов, не имея возможности воспользоваться ветром, в то же время не повинуется вовсе рулю.

— Да помилует нас Бог! — прошептал Вильдер. И вот началось.

Все море, казалось, обратилось в один кипящий котел. И в то же время и вверху, и внизу, и в атмосфере, и в морской глубине носились какие-то дикие звуки, точно вой собак и волков.

И вот на "Каролину" обрушился первый удар. Весь остов корабля глухо задрожал. Все снасти скрипели. Паруса хлопали, и мачты качались, точно пьяные великаны. Корабль так сильно накренился, что палуба приняла почти вертикальное положение, и реи касались воды.

Даже у самых храбрых матросов сердце переставало биться, так как каждую секунду можно было ожидать, что корабль перевернется.

— Внимание! — воскликнул Вильдер, обращаясь к старшему офицеру, который стоял близ него на вантах. — Топор, Каринг, скорее топор! Надо удалить бизань и грот-мачту! Мы не продержимся ни минуты больше, если не освободимся от этих двух мачт.

Но, по-видимому, мало надежды оставалось вообще.

Бросив взгляд на двух матросов, налегавших на руль, и видя отчаяние, написанное на их лицах, Вильдер понял, что все их усилия тщетны и что поворот руля не оказывает никакого влияния на судно.

Между тем Каринг с топором в руках стоял уже возле бизань-мачты, приготовившись рубить протянутые к ней канаты.

— Начинать? — спросил он, взяв топор в обе руки. Вильдер еще раз окинул взглядом весь корпус корабля,

от носовой его части до кормы, но при этом он мог только убедиться, что никакой другой надежды нет. Тогда он подал знак Карингу.

Достаточно было двух сильных ударов, чтобы перерубить туго натянутый канат, а затем новые удары топора… осколки дерева… и бизань-мачта с треском покатилась через борт в море. Но и это мало подействовало и почти не оправдало ожиданий.

— Действует ли руль сколько-нибудь? — спросил Вильдер.

Но оба матроса опять ответили в один голос:

— Нет, нисколько.

Каринг между тем стоял уже возле главной мачты с поднятым, как и прежде, топором.

Когда последовал ответ рулевых, он снова спросил, обращаясь к Вильдеру:

— Начинать?

— Рубите!

Главная мачта последовала, таким образом, за бизанью.

Высокие штанги, реи, канаты с глухим шумом попадали в море, точно в заколдованный котел с кипящей жидкостью. Но зацепившиеся при падении канаты продолжали держать судно на привязи, так что оно никак не могло выпрямиться.

— Живее рубить! — воскликнул Вильдер. — Дело идет о жизни и смерти! Пусть всякий, кто может, возьмет топор.

Это приказание как будто вывело из оцепенения растерявшийся экипаж. Все находившиеся на палубе матросы поспешили вооружиться топорами, ножами, всем, что только можно было найти из острых орудий, и с таким усердием принялись за работу, что несколько минут спустя "Каролина" освободилась от всяких пут.

Теперь килевая часть стала подыматься выше и выше. Вильдер не переставал поощрять матросов, управлявших рулем. Весь охваченный одной заботой, он не отрывал глаз от бушприта, пока, наконец, не вздохнул с облегчением.

Корабль начинал повиноваться рулю… Еще минута, и судно пошло по ветру, рассекая кипящую пену. Но конец бедствиям еще не наступил. Одна из упавших рей запуталась в такелаже между брамсовой и фок-мачтой. Вследствие этого брамсовый парус оторвался от укреплений, и огромное полотно развернулось навстречу ветру.

Едва Вильдер заметил случившееся, как тотчас понял, что необходимо как можно скорее привести в порядок снасти и удалить этот парус прочь.