Я положил на столик плату за завтрак вместе с чаевыми, вышел из ресторана и прислонился к "форду" Уэлли.

Ветер, дувший вдоль шоссе, освежил мое лицо. Приятное чувство. Я посмотрел в сторону бунгало Корлисс и начал раздумывать о том, как мне изъять коврик. Но в данный момент взять его из машины было просто невозможно. Я должен буду его уничтожить где-нибудь по дороге в Лос-Анджелес, где мы собирались пожениться. Но как? Каким образом можно было уничтожить ковровую дорожку средних размеров, испачканную кровью?

Да, все это и есть так называемые мелочи.

Я перешел через дорогу и прошел приблизительно четверть мили вдоль побережья. Может быть, я сделал ошибку, сказав Гаити, что хочу навсегда расстаться с морем. Чтобы заниматься хозяйством на ферме, нужно иметь голову на плечах. Может быть, я не достаточно умен, чтобы построить свою жизнь на суше.

Черт бы побрал все это! У меня даже не хватило здравого смысла на то, чтобы вовремя сесть в автобус, идущий в Хиббинг. Но, с другой стороны, если бы я сделал это, я бы потерял Корлисс.

Я повернул назад и отправился обратно к мотелю. Дверь бунгало Корлисс все еще была закрыта, жалюзи на окнах опущены.

Я подбросил в воздух монету, чтобы решить, идти ли мне обратно в ресторан, или вернуться в свое бунгало и поспать еще пару часиков. Монетка сказала мне: "Поспать".

Решетчатая дверь бюро мотеля была открыта. Я услышал, что там внутри плачет Мэмми. Мик перочинным ножом подрезал куст ползучих роз. Когда я неслышными шагами приблизился к нему, он выпрямился, преградив мне дорогу.

– Минутку, моряк.

Я остановился и смерил его взглядом.

– Да?

Он взмахнул своим ножом, словно мечом.

– Выслушай меня внимательно. Я знаю, что моя жена вчера пару раз заглядывала в твое бунгало. Я знаю, что ты – статный и красивый парень, один из таких парней, на которых женщины летят, как мухи на мед.

– Ну, и дальше? – нетерпеливо спросил я.

– Не советую и пальцем прикасаться к моей жене.

Я сказал ему чистую правду:

– У меня нет никаких намерений в отношении твоей жены, дружочек.

Лицо его было синим от холода. Он вытер нос рукавом своего пуловера.

– Ну, разумеется... Поэтому вы и держали друг друга за руки в ресторане. Но я тебя предупредил! Понял? Оставь ее в покое!

Он начал меня уже раздражать.

– А что будет, если не оставлю?

– Получишь нож между ребер, – прошипел он.

Рука моя сжалась в кулак, подготовившись к удару, но потом я снова разжал ее. Не исключено, что я раздавил бы своей рукой его череп, как яичную скорлупу, как это получилось с Джерри Волковичем.

– О'кей! – буркнул я и направился дальше.

9

Корлисс проснулась в десять часов. Пока она оделась и подготовилась к поездке в Лос-Анджелес, уже наступил полдень. Ее глаз выглядел лучше, чем вчера. Он все еще был опухшим, но зато она искусно сняла радужный цвет вокруг него с помощью крема и пудры, а поскольку на ней были большие темные очки, то этого вообще не было видно. Зато когда я смотрел на ее глаз, меня как-то меньше мучила совесть в отношении Волковича.

Когда мы выехали из мотеля, я поинтересовался, как она спала.

– Я вообще не спала, немного забылась в каком-то кошмаре, после того как приняла три таблетки снотворного, – сказала она, и губы у нее дрожали. – Все случившееся кажется мне каким-то страшным и нереальным сном.

– Но, к сожалению, это не сон, – ответил я. – Я убил этого парня, и мы спрятали концы в воду.