— В каком смысле?

— В интеллектуальном. Я ведь кто? Человек-фотоаппарат! Фотография — моя профессия. Я смотрю на мир, словно в видоискатель. Так я воспринимаю окружающую жизнь. Я умею чувствовать, мистер Клинг, но я не из интеллектуалов, что правда, то правда.

— Понимаю, — сказал Клинг.

— Анни развивалась интеллектуально — в отличие от меня. А фотоаппараты не развиваются, мистер Клинг, они только фиксируют жизнь.

— Значит, Анни стала вас перерастать?

— Именно.

— Не наоборот?

— Не смешите меня! У неё мозг как машина! Щелк! Щелк! Мозг-хищник. Ему только подавай пищу! Он пожирал мир! Удивительная девушка!

— Почему после развода она пошла работать в винный магазин?

— Не знаю. Такой девушке, как Анни, насколько я понимаю, в жизни иногда бывает нужна крутая перемена. Реклама, радио, телевидение — что-то такое, где надо работать головой. Но она почему-то пошла сначала в мебельный салон, потом в винный магазин. Мне это было непонятно. Как-то раз я спросил её об этом, когда пришел к Монике.

— Что же она сказала?

— Она сказала, что ей хочется передохнуть. «Время от времени каждому из нас нужно передохнуть, Тед». Теперь-то она будет отдыхать долго…

— Но, судя по вашему рассказу, у неё и без того была возможность передохнуть — когда сидела с ребенком.

— Пожалуй, — сказал Бун. — Мне, собственно, тоже так казалось.

Он бросил сигарету на пол и затоптал каблуком.

— Зачем же ей понадобилось идти работать продавщицей?

— Понятия не имею.

— Вы часто ссорились, мистер Бун? Когда были женаты.

— Не чаще, чем другие.

— Раз в неделю? Два раза?

— Не могу сказать, не подсчитывал. Знаете, как бывает у супругов? Время от времени кто-то кому-то начинает действовать на нервы. Я не вел статистики…

— Вы могли бы назвать ваш брак счастливым?

Бун задумался и наконец выдавил из себя:

— Нет.

— Почему?

— Дело в том, что я… я был Анни не пара.

— У неё были другие мужчины?

— Нет. Иначе бы ей не отдали ребенка.

— А у вас были другие женщины?

— Нет. Мне вполне хватало Анни.

— Но не наоборот?

— Пожалуй.

— И тем не менее других мужчин у неё не было?

— Нет. По крайней мере, мне об этом ничего не известно…

В этом штате мы не смогли бы развестись, даже если бы очень захотели.

— Вы намеревались взять дочь к себе?

— Нет. Во всяком случае, когда мы разводились. Мне не хотелось, чтобы что-то напоминало мне об Анни.

— Это потому, что вы так сильно её любили?

— Да. Потом, через некоторое время, я понял, что все это ерунда. Мне стало их не хватать, её и Моники. Я их навещал. Дочь меня любит, мистер Клинг, у меня с ней хорошие отношения. Теперь я хочу, чтобы она жила со мной. Я смогу дать ей то, чего не может карга. Она не имеет права держать у себя девочку, ведь суд отдал её Анни, а не теще. Карга нарушает закон, и, если бы в суде не тянули волынку, Моника давно жила бы со мной.

— Но вы сказали, что сначала не хотели брать Монику.

— Да.

— И очень любили Анни.

— Очень.

— Скажите, мистер Бун, когда вы разводились, надеялись ли когда-нибудь помириться с Анни?

— Вначале надеялся.

— И как долго не теряли надежды?

— Примерно с полгода.