Так, значит, у нее все-таки бывали неприятности с пациентами?
— Ничего серьезного не было. Не было ничего такого, с чем она не смогла бы справиться. Видите ли, я ведь как раз и пытаюсь втолковать вам, что Клер была человеком исключительно преданным своей работе, она умела просто великолепно обращаться с пациентами. Если же говорить откровенно, то сотрудники социальных служб зачастую приносят нам массу неприятностей. Но Клер это никоим образом не касается. Клер всегда была мягкой и терпеливой с пациентами, она умела входить в их положение и… просто она была очень хорошей и не о чем тут дальше толковать. Она прекрасно знала свою работу и, главное, любила ее. Она была прекрасным специалистом. Это, собственно, и все, что я могу сказать. Да что там — она даже… она не ограничивалась тем, что приходилось делать тут, в отделении. Она интересовалась дальнейшей судьбой своих пациентов. Она навещала их дома, помогала родственникам наладить жизнь. Поверьте, она была просто необыкновенным человеком.
— А чьи дома она посещала?
— Что?
— Ну, в дома каких пациентов она заходила?
— Ах, вот в чем дело… Ну, я точно не знаю. Она посещала нескольких. Но я не помню.
— А вы попытайтесь припомнить.
— Нет, честное слово…
— А вы все-таки попробуйте.
— Погодите, погодите, дайте подумать. Тут у нас лежал один мужчина с переломом обеих ног — производственная травма. Клер тогда проявила необычайный интерес к его семье. Проявляла заботу о детях, сидела с ними. Или вот в начале прошлого месяца поступила к нам женщина с прободением аппендикса. Жуть просто: тут и перитонит, и абсцессы, и вообще — все что угодно. Она пролежала у нас довольно долго, кстати ее и выписали-то только на прошлой неделе, если хотите знать. Клер очень внимательно отнеслась не только к ней, но и к ее дочери, девчонке лет шестнадцати. Она продолжала интересоваться ею даже после того, как женщину выписали из больницы.
— Как это понять?
— Она звонила ей.
— Этой девочке? Прямо отсюда — из отделения?
— Да.
— А о чем они разговаривали?
— Ну уж этого я не знаю. Я не подслушиваю чужие…
— И как часто она звонила ей?
— Ну, довольно часто, особенно последнюю неделю. — Мак-Элрой помолчал немного, припоминая. — А если уж быть точным до конца, то однажды девушка эта звонила ей сюда. Представьте, звонила в больницу.
— Правда? Прямо сюда звонила? А как зовут эту девочку?
— Этого я не знаю. Но можно посмотреть фамилию ее матери, она должна быть в истории болезни.
— Будьте любезны, — сказал Карелла.
— Вам это тоже кажется не совсем обычным, правда? — спросил Мейер. — Едва ли это принято — поддерживать контакты с дочерью пациентки уже после того, как саму пациентку выписали домой?
— Нет, ничего особенно странного тут нет. Большинство сотрудников социальных служб не выпускают из поля зрения своих подопечных, а, как я уже сказал, Клер…
— А не кажется ли вам, что в случае с этой девушкой имела место и личная заинтересованность?
— Клер всегда и во всем…
— Извините, доктор Мак-Элрой, но, я полагаю, вы понимаете, что я имею в виду. Была ли заинтересованность Клер Таунсенд в судьбе этой девушки большей, чем в судьбе любой другой пациентки или кого-нибудь из членов их семей?
Мак-Элрой долго обдумывал ответ. Наконец он произнес:
— Думаю, что да.
— Так. А теперь не покажете ли вы нам историю болезни?
* * *
Вернувшись в участок, детектив Хол Уиллис засел за изучение результатов вскрытия трупа Энтони Ла-Скала. |